Я опять сдавленно зарычал, влетел в просторный, одуряюще пахнущий деревом и почему-то мёдом предбанник и от души бухнул за собой дверью. Ну вот, совсем как дитя малое, которое таким нехитрым способом сообщает миру о своём недовольстве, а ведь по факту взрослый мужчина, в прошлом боевой офицер, в настоящем столичный следователь! Я смущённо хмыкнул, шмякнул чистую одежду на широкую цвета гречишного мёда лавку и принялся стягивать с себя рубашку, от нетерпения и с непривычки, всё-таки фасон отличается от тех, к которым я привык, путаясь в рукавах и пуговицах. За дверью, которая вела в саму баню, внезапно раздался тихий шорох. Я бросил рубашку на пол, чтобы она не сковывала движений, и бесшумно скользнул к двери, прислушиваясь и едва ли не принюхиваясь ко всему, что меня окружало. Был шорох или померещилось? Может, ветка шиповника стену царапнула? Наученный горьким боевым опытом, я не спешил распахивать дверь и вламываться в баню с дурным воплем: «Ой, да кто ж тут?», наоборот, отошёл на пару шагов в сторону, чуть присел и осторожно стукнул костяшками по косяку, достаточно громко, чтобы быть услышанным, но при этом не слишком сильно, дабы установленная ловушка (плевать, что для растяжек, мин-лягушек и прочей взрывчатой пакости время ещё не пришло) не могла сработать.

- Входи, Настасья, - откликнулся на стук звонкий девичий голосок, дверь с усилием распахнулась, обдав меня влажной жарой, пахнущей квасом и вереском, и на пороге в одной облегающей, ставшей бесстыже-прозрачной длинной белоснежной рубахе появилась Лиза.

Я застыл на месте, разом онемев и оглохнув и переводя взгляд с высокой упругой груди на гибкий стан и просвечивающий сквозь намокшую ткань тёмный треугольник между ног. Разумом я прекрасно понимал, что нужно немедленно извиниться и уйти, хотя бы банально отвернуться, но тело категорически не желало повиноваться и лишать себя столь чарующего зрелища.

- Ой, - хрипло прошептала барышня, инстинктивно делая крошечный шажок назад и словно магнитом притягивая меня к себе, - Алексей Михайлович… Что ты… Вы…

Лиза продолжала пятиться, совершенно не глядя под ноги, я следовал за ней, словно шнурок за ботинком, едва ли осознавая, что именно происходит, как вдруг барышня приглушённо вскрикнула, взмахнула руками и грянула на пол.

- Лиза! – я бросился к Елизавете Андреевне, положил руки ей на плечи, с тревогой всматриваясь в лицо. – Что случилось, ты цела?!

Зелёные, блестящие от слёз глаза глянули на меня из-под пушистых ресниц, по губам барышни скользнула робкая улыбка:

- Поскользнулась и кожу на коленке сбила… Больно…