- Полюбовник её, с коим она ночами миловалась.

- Да ты что?! – ахнула Настёна. - И кто же это?

И на сей вопрос у Глафиры было предположение, но озвучивать его девушка не стала, остереглась. Настасья болтушка, не дай бог, развяжет язык раньше времени, беда большая случиться может, потому Глафира плечиком дёрнула, на другое беседу перевела:

- Не важно. Давай лучше подумаем, как нам Елизавету Андреевну с любым её свести.

Настёна глазами захлопала:

- А чего сводить? Она за Петра Игнатьевича и так замуж выйдет.

- Только любит она господина Корсарова, - торжествующе провозгласила всеведущая горничная, - а он её, потому и бесится, что она с другим. И барышня наша потому и печалится, что нелюбому себя обещала.

- Бяда, - вздохнула Настасья, - вот уж воистину, бяда, сами себя в тупик загнали.

- А мы их из тупика вытащим, - Глафира обняла подругу за плечи, зашептала, - помнишь, как Лидочка с кузнецом Семёном в баньке хорошо объяснились?

- Тю, - Настёна рукой махнула, - сравнила! Лидочка перед своим милым и на улке бы юбки задрала, а тут воспитание, обхождение, галантерейности всякие…

- А ты парок-то лёгким сделай, - подмигнула Глафира. – А как всё сладится, Алексей Михайлович, как человек благородный, от нашей Елизаветы Андреевны отказаться уже не сможет, непременно сделает ей предложение.

- А коли не сделает? – насторожилась Настасья.

Глафира помолчала, задумчиво, словно корова на лугу, жуя конец измочаленной косицы и самым тщательным образом всё обдумывая:

- Сделает непременно. Любит он её, а она его, только Петенька меж ними как сорняк во чистом поле. Как от него избавятся, так и заживут в мире и согласии.

- Чёй-то ты так на Петра Игнатьевича взъелась? – некстати проявила проницательность Настасья.

Глафира беззаботно отмахнулась, не спеша говорить подруге, что подозревает мягкого, словно телок, Петеньку в тайной связи с Катенькой, коя всегда засматривалась на красавца жениха своей сестрицы. Доказательств-то нет, а хулу распространять дело дурное, за такое и места лишиться можно:

- Показалось тебе, я только о счастии Елизаветы Андреевны беспокоюсь. Ну так как, справишь баню? Алексея Михайловича я позову.

Настёна задумчиво принахмурилась, потом кивнула:

- Сделаю всё в лучшем виде.

- Чудно, - пропела Глафира и ушла, едва не пританцовывая.