- В таком случае позвольте мне выразить Вам свои поздравления, - выпалил Алексей, ничуть не заботясь тем, что перебил даму, круто повернулся на каблуках, так что даже царапины на паркете остались, и ушёл, чеканя шаг с такой яростью, что доски трещали под его пятой. Встретившейся по пути Настасье Алексей коротко рявкнул, чтобы она не спускала глаз с барышни и не передавала ей никаких подарков прежде, чем убедится в их безопасности. Ошалевшая от строгости всегда сдержанного следователя горничная растеряла все слова, только и смогла кивнуть, подтверждая, что сказанное услышала.

- И ведь ты представляешь, Глафира, смотрел на меня, точно оборотень дикий, зверем лютым, я чуть не обмочилась от страха, - плаксиво жаловалась Настёна подруге чуть позже, когда дар речи вернулся, а руки затряслись так, что тряпка, коей пыль протирала, пять раз выпала, не удержавшись в пляшущих пальцах.

Глафира задумчиво затеребила кончик косы:

- Значит, говоришь, следователь озверел? И случилось это аккурат после того, как барышня сказала, что за Петра Игнатьевича замуж выходит?

Настасья носом хлюпнула, зарёванное лицо передником утёрла:

- Ну да… И чего, спрашивается, взъелся, о том, что Елизавета Андреевна – невеста Петра Игнатьевича, почитай, с первого дня знал?

- Видать, до сего дня сие знание ему без надобности было, - пробормотала Глафира, с таким усердием тормоша косу, что она стала походить на растрёпанный веник. – А барышня-то наша у себя заперлась и рыдает.

- Знамо дело, - Настасья перекрестилась, - Катерина-то умерла. Господи, а ведь такая милая барышня-то была, ласковая, приветливая!

- Только мосток подпилила, по коему Елизавета Андреевна шла, - фыркнула Глафира и осенила себя крестом. – Прости меня, господи, за хулу покойницы.

- Да ты что?! – Настёна так распахнула рот, что туда без труда смог бы влететь воробей, а то и птица побольше.

Глафира вздохнула, по сторонам огляделась:

- А то. Я сама покойницу, ну, когда она ещё жива была, с пилой застала. Удивилась, знамо дело, на кой благородной барышне такая вещица, а Катерина мне промямлила что-то про спектаклю семейную, я и успокоилась. У них же кажин дён какая-нибудь задумка, часу спокойно просидеть не могут.

- Это да, - поддакнула Настасья, зачарованно внимая подруге.

- Ну вот, я и успокоилась, а потом, как под Елизаветой Андреевной мостик-то проломился, я про пилу-то и вспомнила, - Глафира торжествующе посмотрела на подругу.

- Жуть, - Настасья размашисто перекрестилась. – А саму-то её кто, как думаешь?

Горничная опасливо огляделась, придвинулась вплотную к подруге и прошептала ей на ухо, даже ладонью загородилась, чтобы незримый дух подсмотреть не смог: