Госпожа Абрамова гадливо плечами передёрнула, поднялась из кресла, так что ножки раздражённо по полу скрипнули, опять вызвав недовольную гримасу на лице хозяйки, по комнате прошлась, раз за разом посматривая на стоящий на небольшом столике ларец. Ничего там особо примечательного не было, так, амулетец один на всякий вполне возможный случай, но почему-то именно сегодня сей ларец так и притягивал взгляд. Хотелось открыть крышку и сжать в руке гладкий прохладный камень амулета, а ещё лучше повесить его на грудь и не снимать, пока… Что пока, Софья Витольдовна и сама не знала, но, не в силах более противиться искушению, открыла ларец и повесила амулет себе на шею, тщательно спрятав его в складках платья на груди, дабы Лизонька не приметила и вопросы разные задавать не начала. Ох, зря она избаловала девчонку, зря поддалась на её уговоры и позволила Лизе изучать эти артефакты да амулеты! Её дело бабье: замуж выйти за достойного, коему не стыдно будет, когда сил не останется, поместье да все владения передать, детишек от него (или не от него, главное, чтобы никто ни о чём не догадался) нарожать, на балах блистать пред соседями да гостями столичными, за хозяйством приглядывать, чтобы жульё – управляющие по миру не пустили, да вот и всё. Вся эта учёность девицам даром не нужна, от книжек лишь осанка со зрением портятся, да ещё кавалеры, коли заподозрят в девке разум, шарахаться начинают. Излишняя учёность если кого и манит, то или телят вроде Петеньки, или искателей лёгкой наживы, или же вот таких тёмных личностей, вроде следователя столичного. Ох, не в добрый час он появился в доме! Софья Витольдовна вздохнула, головой неодобрительно покачала. Конечно, Алексей Михайлович мужчина видный, с малахольным Петенькой его и не сравнить, но в этом-то как раз и заключается главная беда! Петюню-то в бараний рог согнуть дело не хитрое, он любой приказ госпожи Абрамовой упредить готов, в отставку подаст беспрекословно, в поместье осядет, а значит и Лиза никуда не убежит, при ней, Софье Витольдовне будет. С этим же следователем всё ох как непросто, его не скрутишь, он словно хлыст, может согнуться, да потом опять поднимется, хлестнёт пуще прежнего. И столичный опять же, вот в чём беда, не осядет в глухой провинции, тошно ему тут будет. И Лизу не оставит, с собой заберёт. А госпожа Абрамова пуще мук адовых страшилась Елизавету Андреевну потерять, потому как теряла уже, причём без надежды на возвращение, когда сразу после родов отдала малышку сестре, дабы имя своё честное не позорить. Уболтал её тогда Андрей, бесов сын, согласилась она Лизоньку им отдать, да боле подобное не повторится. Лиза её и жить будет с ней, и никак иначе!