Я не сдержала лучистой улыбки:

- Он самый лучший.

- Ну разумеется, - фыркнул Петенька, - все влюблённые дурочки говорят одно и то же. Женщины так предсказуемы!

Что?! Петенька, мягкий и деликатный Петенька только что назвал меня дурочкой? Да ещё и предсказуемой?! У него что, от обиды рассудок помутился?!

Я вскочила с лавочки, не желая более оставаться в компании столь разительно переменившегося жениха, в коего словно бес вселился:

- Я прощаю Вам Вашу резкость, Пётр Игнатьевич, лишь потому, что мои слова, вне всякого сомнения, глубоко ранили Вас.

- Вы даже не представляете, как сильно, - жёстко усмехнулся Петенька и резко рванул меня за руку, возвращая на скамью, - садитесь, не прыгайте. Я достаточно наслушался Ваших глупостей, теперь извольте послушать меня.

С меня довольно, я не намерена больше сидеть тут и выслушивать оскорбления! Я попыталась вскочить с лавочки, но Петенька со злой усмешкой вытащил из внутреннего кармана короткий револьвер и недрогнувшей рукой наставил его на меня, процедив:

- Сидите смирно, Елизавета Андреевна, иначе, клянусь адом, я пущу Вам пулю в лоб.

- Вы с ума сошли, - прошептала я, заворожённо глядя на холодный зрачок направленного на меня оружия.

- Отнюдь, - Пётр Игнатьевич коротко хохотнул, упиваясь происходящим безумием, - перестал корчить из себя идиота.

Я ещё раз попыталась утихомирить Петеньку, гадая, сможет ли Феликс Францевич помочь несчастному, обезумевшему из-за обрушившихся на наши семьи потрясений, или же всё-таки придётся прибегать к помощи специальной клиники:

- Петень…

Пётр перебил меня, яростно взмахнув пистолетом, я даже зажмурилась, опасаясь выстрела, коего, к счастию, не последовало:

- Не смей называть меня Петенькой! Это дурацкое прозвище более пристало болонке, нежели взрослому мужчине!

Как же его, бедного, скрутило-то, пожалуй, всё-таки придётся в клинике закрывать. Мне теперь, самое главное, его успокоить нужно, чтобы он стрелять не начал, а то, если он меня ранит, Алёша ему голову свернёт и слушать про помрачение рассудка не станет. Что там Феликс Францевич в прошлом году говорил по поводу обращения с безумцами?

Я успокаивающе выставила перед собой ладони, заговорила негромко, стараясь, чтобы мой голос походил на успокаивающее журчание воды:

- Прошу прощения, Пётр Игнатьевич, я даже не предполагала, что Вам сие обращение может быть неприятно, Вы мне ни разу даже словом не обмолвились об этом.

- Потому что выгодно было, чтобы ты меня за слабовольного дурачка держала, - Петя зло блеснул глазами, усмехнулся жёстко, половиной рта. – Да и все остальные тоже. Никому же из вас, ослов скудоумных, даже в голову не пришло, что это я, именно я на тебя покушаюсь!