- Лиза будет жить со мной.

- Долг жены следовать за своим мужем, куда бы он ни направлялся, - поддержала жениха Лиза. – Вы же сами мне это частенько повторяли, тётушка.

Софья Витольдовна скрипнула зубами, на миг в глазах её полыхнул недобрый огонь, но голос остался прохладно-ровным, беды не предвещающим:

- Найдёшь супостата, что на Лизу искушается, так и быть, дам вам своё благословение. А коли нет, - голос госпожи Абьрамовой загремел, словно пушка во время сражения, - выгоню вон и прикажу слугам не пускать боле!

- Тётушка, - возмутилась Лиза, но Софья Витольдовна резко оборвала её:

- Мала ещё, учить меня! Ты со своим женихом сначала разберись, а то ишь, распутница, двум сразу голову вскружила, стыдодейка! Как бы они из-за тебя стреляться не стали! Разве я этому тебя учила? Что, дурная папашина кровь взыграла?!

- Идём, Лиза, - Алексей взял невесту за руку и вывел из комнаты. – Не плачь, всё образуется, так или иначе.

- Не даст тётушка нам своего благословения, - горестно хлюпнула носиком Лиза.

Корсаров прижал девушку к себе, поцелуем осушил слезинку на щеке, шепнул нежно:

- А разве ты меня без благословения любить меньше станешь?

- Нет, что ты!

- И я тебя тоже. А со временем тётушка успокоится и поймёт нас, - Алексей большими пальцами погладил щёчки Лизоньки, чуть коснулся поцелуем уголка губ. – Не плачь, солнышко, я никому не дам тебя в обиду.

Елизавета Андреевна плавилась от нежности в объятиях жениха, сгорала от страсти и только взглядом могла выразить всю свою любовь и нежность, слова разбегались, раскатывались, словно маленькие бусинки, да и был ли в них смысл, если всё, что нужно, уже давно промолвило сердце, ставшее одним на двоих, и дыхание, тоже единое. Только вот совесть жалила, отравляя миг блаженства напоминанием о Петеньке, с коим, хочешь или нет, нужно было объясниться. Лиза вздохнула и осторожно отступила в сторону, покидая такие родные и уютные объятия:

- Я должна поговорить с Петенькой.

- Я могу, - начал было Алексей, но Елизавета Андреевна прижала пальчики к его губам и решительно покачала головой:

- Нет, Алёшенька, я сама. Этот разговор должен пройти tete-a-tete, понимаешь?

Корсаров всё прекрасно понимал, только вот сердце, взявшее за последние дни слишком много воли, никак не желало допускать подобной беседы. Что это, ревность? Вполне возможно, но больше смутное беспокойство походило на предчувствие неприятностей, даже какой-то большой беды, словно где-то там, за пока ещё безоблачным горизонтом уже появилась и начала расти чёрная туча, предвестница бури. Усилием воли Алексей Михайлович отогнал неприятные ощущения, поцеловал любимую и улыбнулся: