Я круто развернулась и отправилась в библиотеку, чтобы объясниться с Петенькой и не терзать его напрасной надеждой.

Благие намерения в очередной раз не привели ни к чему хорошему. В библиотеке Петенька говорить со мной категорически отказался, предложил побеседовать во время прогулки в парке. Я, хоть и не очень-то воодушевлённая перспективой уединённой прогулки с бывшим женихом, всё-таки согласилась, уж больно несчастный вид был у Петеньки, совесть во мне волком голодным взвыла. В парке же Петя словно нарочно повёл меня по тем тропинкам, где мы с ним часто гуляли, мимо беседок, в которых сидели, строя планы на счастливое, вне всякого сомнения, будущее. Когда Петенька предложил присесть на каменную лавочку, особо любимую мной за то, что её не видно из дома, я поняла, что время воспоминаний истекло. Хватит питать его бесплотными надеждами, а себя терзать угрызениями совести.

- Петенька, - я мягко взяла юношу за руку, словно он был больным ребёнком, коему надлежало выпить горькое лекарство, - послушай меня, пожалуйста.

Невинные, словно у ангела, голубые глаза обратились ко мне с таким безграничным доверием, что я почувствовала себя мерзавкой, готовой пнуть несчастного ребёнка, и чуть было не отступила, не решила переложить болезненный разговор на плечи Алексею. Мамочка милая, как же это непросто принимать взрослые решения, ну почему в жизни не может быть всё как в романах, когда самой большой бедой для героини становится холодность избранника, а после объяснения все невзгоды исчезают словно снег под палящими лучами солнца?! Я откашлялась, глубоко вздохнула и выпалила:

- Петенька, я не стану Вашей женой.

Пётр Игнатьевич удивлённо захлопал глазами, растерянно улыбнулся:

- Лизонька, милая, успокойтесь, Вы перенервничали…

- Нет, Петя, - я решительно покачала головой, - я полюбила другого.

На краткий миг в голубых глазах Петеньки плеснуло что-то нехорошее, но не успела я понять, что именно это было, как взгляд снова стал ясным и немного озабоченным.

- Лизонька, милая, давайте мы Вами присядем и всё спокойно обсудим, - Петя повлёк меня к каменной лавочке.

Вести долгие разговоры у меня не было ни сил, ни желания.

- Да нечего нам обсуждать. Я не стану Вашей женой, потому что люблю другого, что тут может быть непонятного? – я прикусила губу, пытаясь совладать со вспыхнувшим в душе раздражением. – Простите меня, Пётр Игнатьевич. Я знаю, что виновата перед Вами, но Вы сами понимаете, сердцу нельзя приказать.

- Но можно прислушаться к голосу разума, - голос Петра Игнатьевича похолодел, стал непривычно жёстким, я даже вздрогнула от неожиданности. – Подумайте, Лизонька, со мной Вы знакомы уже давно, а Ваш избранник… Что Вы о нём знаете?