Софья Витольдовна зло рубанула ладонью воздух, посмотрела на часы, досадуя, что Лиза мешкает, потянулась к колокольчику, прислугу позвать, да услышала голоса за спиной и поспешно опустилась в кресло, взяла в руку отчёт управляющего, словно ни о чём кроме дел поместья и не помышляла. В дверях появилась непривычно сияющая, словно именинница, Глафира, размашисто поклонилась, протараторила:

- Барыня, к Вам Елизавета Андреевна с Алексеем Михайловичем.

От этого вот короткого «с» по коже госпожи Абрамовой пробежал мороз, а грудь опять стянуло обручем предчувствие близкой беды.

- Чего застыла, проси, - сурово откликнулась барыня, откладывая отчёт, дабы бумага не выдала дрожания её пальцев.

- Слушаюсь, - прошелестела служанка и широко распахнула дверь, словно пред императорской четой. – Прошу!

В комнату, рука об руку, словно новобрачные, вплыли Лиза и следователь, почтительно поклонились, дождались снисходительного кивка, после чего господин Корсаров усадил Лизоньку в кресло, а сам садиться не стал, рядом встал.

«Значит беседа будет серьёзной, - догадалась Софья Витольдовна с тоской, - ох, пронеси господи, не дай свершиться непоправимому!»

- Софья Витольдовна, - Алексей Михайлович держался молодцом, волнения было почти не заметно, лишь левая рука время от времени принималась теребить пуговицу пиджака, - я прошу у Вас руки Вашей… - следователь споткнулся, тем самым обнаружив, что знает о тайне госпожи Абрамовой, и подписывая себе окончательный приговор, - воспитанницы Елизаветы Андреевны Соколовой.

- Пожалуйста, тётушка, - глаза Лизы сияли счастием, и госпожа Абрамова невольно ощутила отравляющий укол ревности и зависти, ведь её, Софьина, красота облетает осенними листьями, да и пора любви исчезла безвозвратно. – Благословите нас!

Софья Витольдовна сердито сверкнула глазами, засопела неодобрительно, губы поджала, взирая на молодых людей со строгостью неподкупного судьи:

- А ну-ка, сказывайте, с чего вдруг так скоропостижно благословение потребовалось? Али до греха дошло?

- В любви греха нет, - негромко ответил Алексей и обнял Лизу, прижал к себе, щедро делясь с барышней силой и спокойствием.

Госпожа Абрамова тяжело поднялась из кресла, заложила руки за спину, что всегда указывало на дурное настроение, прошлась по комнате, нарочито не глядя на Лизу и её избранника, затем круто повернулась на каблуках, вперилась тяжёлым, точно могильная плита, взором в лицо господину Корсарову:

- После свадьбы, коли благословение дам, где с молодой супругой жить станете?

Алексей Михайлович не раздумывал ни единой минуты, ответил прямо, без лукавства, уверенно глядя на будущую родственницу: