- Но…

- Да пойми же ты, - Князь встряхнул меня за плечи, - отправить тебя в то время – это же чистой воды безумие! До волнений и крестьянских бунтов всего три, даже меньше, года, потом Кровавое воскресенье, русско-японская, Первая мировая... Чёрт, да кому я это рассказываю, ты же историк!

Ну да, всё правильно, двадцатый век не скупился на события, почитай, все сто лет больше или меньше потряхивало. Я опять вытер кровь, пожал плечами:

- Тогда перенеси её сюда.

- Вот так взять и перенести? – съязвил Никита. – А может, ещё дать ей время багаж упаковать, в гости кого-нибудь в наше время пригласить? Лёшка, со временем и пространством играть нельзя, это смертельно опасно!

- Никит, - я положил руку другу на плечо, проникновенно заглянул в глаза, - я люблю Лизу, а она любит меня. И я не оставлю её там одну, слышишь, ни за что. С твоей помощью или без тебя, но мы встретимся с ней. Без твоей помощи будет дольше, не спорю.

- Ты псих, - Никита тяжело вздохнул, почесал подбородок и шлёпнул ладонью по столу, - ладно, что-нибудь придумаю, но, предупреждаю сразу: чудес не жди.

- А я в чудеса и не верю.

- Вот и молодец, - Князь достал из ящика письменного стола ключи и протянул мне. – Вот, держи, это ключи от квартиры.

- Где деньги лежат?

- Да, карту мы тебе открыли, пользуйся.

- Боже, какая щедрость, - я не спешил принимать падающие на меня блага, помня, где именно бывает бесплатный сыр. – Можно узнать, что потребуется от меня в качестве ответной любезности?

- Да ничего особенно, - Никита хитро улыбнулся, - так, время от времени раскрывать тайны прошлого. Начала двадцатого века, ты же в нём, я так понимаю, стал специалистом?

- Если переместишь сюда Лизу, получишь не только следователя с даром Видящего, но ещё и хорошего артефактора.

Князь звучно расхохотался:

- Умеешь ты убеждать, друг.

Лиза

Я словно плавала в багровом тумане, наполненном невнятным гулом и размытыми силуэтами, постоянно меняющими очертания. Не в силах зацепиться хоть за что-то, я таяла, истончалась, растворяясь в этом жутком тумане, пока не услышала чей-то, показавшийся родным и знакомым, голос:

- Лиза, Лизонька, родная моя!