Я отчаялась и решила прибегнуть к помощи гадалки, благо она не уехала из нашего города. Упросила дядюшку прикрыть меня: якобы повезти на прогулку в парк, а на самом деле навестить провидицу, но по пути лошадка, до того смирная и ласковая, вдруг взвилась на дыбы, а потом встала, точно вкопанная, не желая двигаться с места.

- Всё, Лизонька, приехали, - Василий Харитонович с досадой поджал губы, - дальше никуда не едем, лошадка категорически против твоей задумки.

- Ничего, пешком дойду, тут недалеко, - я поцеловала дядюшку в щёку, - спасибо за помощь, увидимся здесь же через, - я помолчала, - да, через два часа.

- Может, мне пойти с тобой?

- Нет, не надо, - я была твёрдо убеждена, что мне нужно идти одной и никак иначе. – Не переживай, всё хорошо будет.

Я помахала дядюшке рукой и поспешила по дороге, приветствуя знакомых вежливыми кивками и улыбками.

- Елизавета Андреевна?

Я оглянулась, с вежливым удивлением глядя на светловолосого незнакомца с холодными серо-голубыми глазами:

- Совершенно верно, с кем имею честь?

- Князев, Никита Григорьевич, - мужчина вежливо поклонился, - друг знакомого Вам Корсарова, Алексея Михайловича. Знаете такого?

Я хотела отрицательно покачать головой, но что-то заставило меня сдержаться. Я была твёрдо убеждена, что никогда не слышала о господине Корсарове, но при этом готова была поклясться, что знаю его, бред, иначе и не скажешь!

- Посмотрите на меня, сударыня, - мягкость голоса господина Князева меня не обманула, я была уверена, что он не отступится, а потому послушно взглянула в его холодные, точно обломки льда, глаза.

- А теперь постарайтесь не кричать, ментальный блок снимается довольно болезненно, - по губам Никиты Григорьевича скользнула виноватая улыбка, - право, мне очень жаль, но иначе никак.

Я хотела спросить, что всё это значит, но не успела, перед глазами словно бомба взорвалась, мир выгнулся дугой, разлетелся на куски и завертелся в бешеном вихре, из которого появлялись дорогие сердцу моменты, невесть почему исчезнувшие из памяти: наши встречи с Алексеем и совместные расследования, поцелуи, ревность и непонимание, сметающая всё на своём пути страсть и бесконечная нежность.

- Алёшенька, - я прижала ладошки к пылающим щекам, требовательно глядя на господина Князева. – Где он, что с ним, он жив?

- Жив и очень хочет увидеться, но… Никита Григорьевич помолчал, - я не уверен, что Вы согласитесь.

- Нужно будет ехать в Петербург? Я готова!

- В Петербург, но не знакомый Вам, а в будущее.

Что? Если это шутка, то она глупа и жестока!

- Послушайте меня, сударыня, - господин Князев взял меня за руку, требовательно заглянул в глаза, - то, что я Вам расскажу, покажется странным и нелепым, но я клянусь Вам, что это правда.