- Я хочу уйти – прошипела я сквозь зубы.

- Мне нужно работать. Эдмунд, уходите. Ты официально никто. И не имеешь к этому никакого отношения. А я Начальник Полиции. Да и поиски нашего маньяка никто на сегодняшнюю ночь не отменял – и Уинн отстранился от нас.

- Иди – шепнула я ему – Уинн? – окликнула я его, когда он сделал шаг в сторону – Пожалуйста, заклинаю тебя. Будь осторожен!

- Буду, Кора. Эд, уведи Кору, пока эти шакалы журналисты не понаехали. Вон Натали путь рыдает на публику. У нее это лучше получится.

И Уинн пошел вперед, рассекая пространство и людей, руководить расследованием, ликвидировать панику в связи с гибелью еще одного Алфереш-Мора. А ведь еще и года не прошло. Проклятая должность. Не удивлюсь, если ее упразднят.

- Идем, Кора – и Эд потащил меня куда-то в сторону от особняка.

Почти сразу же к нам подъехал водитель на его алой машине. Водитель вышел подогнав машину нам и Эдмунд сел за руль, перед этим хлопнув того по плечу и скомандовав:

- К Уинну иди. Ему сейчас любая помощь понадобится.

Я села на пассажирское сидение и мы куда-то поехали. Куда? Мне было сейчас это абсолютно всё рано. Поэтому когда мы остановились рядом с самым шикарным рестораном столицы, я не удивилась, а только безразлично пожала плечами.

- Тут сегодня поет Матильда Элис Паулс.* То, что нужно для нас с тобой сейчас. Будет весело. Виктору бы это понравилось! – блестя глазами, сказал Эдмунд.

При входе в ресторан на меня обрушилась какофония запахов и звуков. Свет бил казалось отовсюду. Не было ни одного затемненного места. Все было очень ярко освещено. Я была в длинном вечернем платье украшенная драгоценностями, стоящими как месячный бюджет Центральной Городской Больницы. Не говоря уже о моем помолвочном кольце, которое наверняка составляло небольшой бюджет одной из стран Афганзии.

Все это переливалось на мне и сверкало, отражаясь в люстрах, зеркалах и настенных светильниках.

К нам тут же подскочил метрдотель, и с почтительной улыбкой повел к одному из центральных столиков, сразу же оценив и мои драгоценности, и вечернее платье и часы Эдмунда.

Мы сели, и я сначала и не поняла, почему он выбрал именно это место. И только потом я сообразила, что мы тут как на ладони. На меня сейчас уставились сотни глаз. Да и журналистов тут наверняка много, ведь новость о гибели Виктора еще не успела разлететься как вихрь по страницам газет.

И поэтому моя спина оставалась прямой, а выражение лица каменным. Как и много лет назад, когда я увидела ту сцену в бильярдной – этикет и выучка сдерживали подступающую истерику. Я не могла себе этого позволить. Не здесь.