— Нет, к детям тебя подпускать нельзя.

— Это ты о чем?

— А ты не понимаешь?

Он опять двинулся на меня. Встал будто стеной закрыл. Мрачный. Разъяренный. Угрожающий. Кулаки сжимал. Челюстями играл.

Н-да. А ведь когда-то он казался мне нежным и любящим мужчиной. Давно пора признать, что в людях совсем не разбираюсь.

— Давид, твое поведение. От тебя же агрессия исходит. Неужели сам не замечаешь? А дети они такие, что все чувствуют. Впитывают наши эмоции. Невольно так происходит. Автоматически. Вот и скажи мне, пожалуйста, что малыши от тебя могут впитать? Хорошего? Что?

— Ты наших детей со своим женишком не сравнивай.

— Опять, — вздохнула. — Ты не понимаешь. Действительно нет смысла объяснять.

— Ну да, вот такой я, — развел руками. — Непонятливый.

Было видно, что Арсанов пытается побороть ярость. Но ничего у него не получалось. Эмоции брали верх.

— А ты расскажи, — требовал он. — Как есть. Чтобы даже такой как я понял.

— Бесполезно.

— Почему?

— Потому что тебе не нравится то, что я говорю. Ты правду принимать не готов. Но факт заключается в том, что с таким отцом как Михаил, детям было бы намного лучше.

— Ты что такое… — он явно собирался выразиться гораздо крепче, но в последний момент передумал. — Да как ты можешь говорить, будто чужой, абсолютно посторонний мужик сумеет воспитать детей лучше родного отца?

— Странно от тебя слышать этот вопрос. После всего. Очень странно.

— Этот чужак никогда меня не заменит. Ясно тебе?

— Ясно.

— Все лучшее нашим детям дам. Они никогда и ни в чем не будут нуждаться. Деньги. Образование. Блестящая карьера. Да я мир переверну, чтобы они жили так, как и не мечтали.

— Хватит, Давид, тише, прошу тебя.

— Ира…

— Не надо ничего переворачивать.

— Твой чертов Михаил никогда столько не заработает. И до моего уровня не доберется. Ему и близко ничего похожего не светит.

— Знаю.

— Тогда…

— Вот именно поэтому он и был бы хорошим отцом, Давид. Но этого тебе не понять.

— Хочешь сказать, проблема в моих деньгах? Нужно от всего отказаться?

— А тут я тебе ничего не подскажу, — медленно покачала головой, так и продолжая смотреть на него. — Не знаю, в чем именно причины. Ты такой — и поэтому у тебя есть деньги. Или у тебя есть деньги — и это сделало тебя таким. Но… ты не изменишься. Никогда. Не понимаю, почему раньше ничего этого не замечала. Где были мои глаза, когда я в тебя влюбилась как последняя идиотка. Нет, точно ничего не соображала. А вот и результат.

— Такой, — мрачно повторил Арсанов. — Это какой, Ира? Какой я?

— Черствый, — ответила ровно. — Бессердечный. Глухой к эмоциям других людей. Абсолютно равнодушный, когда тебя это не касается.

Он молчал. Только сильнее нахмурился. Кулаки стиснул, челюсти сжал до скрежета. Но так ничего и не произнес.

— Ты бы не предложил мне оставить детей одних. Здесь. В твоем доме. Пока мы оба уедем. Если бы ты был другим. Если бы понимал меня. Или хотя бы пытался понять.

Опять воцарилась напряженная пауза.

— Все вместе поедем, — наконец, заключил Арсанов. — Как ты хотела.

Кивнула.

Конечно. Иначе бы не согласилась.

— А больше ты ничего мне сказать не хочешь? — вдруг поинтересовался он, сканируя меня тяжелым взглядом.

— Уверена, сегодня прозвучало достаточно слов.

— Не согласен.

— Нам лучше разойтись, Давид. Завтра продолжим это обсуждение, если ты захочешь.

— У меня тоже могут быть вопросы.

— И эти вопросы не подождут?

— Нет.

Он подступил вплотную, а я шагнула назад и уперлась лопатками в поверхность комода. Отходить было некуда. Особенно когда ладони Арсанова приземлились на деревянные панели по обе стороны от меня.

— Не хочешь объяснить, почему ты шарила по моему кабинету?

— Что? — распахнула глаза, глядя на него.

— Будешь отрицать?

Отрицать было бы глупо.

В голове мелькнула мысль, которая и раньше меня царапала. В кабинете Давида наверняка установлены камеры. А значит, он видел, чем я там занималась.

Как открыла его сейф. Как позже вернула содержимое.

Он мог не знать, что мне удалось открыть коробку. Но в целом… ситуация складывалась опасная, ведь я слишком многое узнала про бывшего мужа. Теперь смотрела на него и ощущала угрозу, которая исходила тяжелыми волнами.

=53=

=53=

— Что молчишь? — резко спросил Давид. — Отвечай, Ира. Или ты уже забыла, что вытворяла в моем кабинете?

Спокойно встретила его тяжелый взгляд, пожала плечами.

— Нет, не забыла.

— Тогда говори.

— А что с тобой говорить? Бесполезно, ты же не слушаешь, и даже не пытаешься меня услышать. Всегда существуют только твои собственные желания. А на остальное тебе наплевать.

— Ты сейчас о чем?

— А ты не понимаешь? — взмахнула руками. — Ну знаешь, неудивительно, что не понимаешь.

— Прямо скажи.

— Захотел — выгнал семью из дома посреди ночи. Захотел — решил вернуть все обратно. Как было. Но нет, Давид. Так не бывает. Реальная жизнь отличается от твоих представлений. И за деньги всего купить нельзя. Да, согласна, ты многое можешь дать детям. Лучшие игрушки сейчас. Прекрасное образование в будущем. Благодаря тебе они могут пойти в лучшую школу, потом в лучший университет. Это даст большой толчок карьере. Да что там говорить? Ты мог бы выделить им финансы для открытия бизнеса. Наши дети ни в чем бы никогда не нуждались. Могли бы работать ради удовольствия. Заниматься чем захотят. Тем, что им придется по душе. Они могли бы увидеть самые дальние уголки мира. Наслаждаться, путешествовать. Но знаешь, чего здесь не хватает? Что выпадает из этой идеальной картины?

— Что? — мрачно повторил он.

— Это все, — выразительно развела руками, отводя его владения. — Искусственное. Твой дом. Твои ресурсы. Твои компании. Люди вокруг тебя. И ты сам, Давид. Ты тоже совершенно искусственный.

— Ни черта не понимаю, — рявкнул Арсанов. — Это все пространные выражения, Ира. А мои деньги реальны. И да, я могу себе позволить многое. Да, дьявол раздери, могу позволить себе вообще все! Могу твоего ненаглядного Михаила купить. С потрохами! Да, я мог бы заплатить ему достаточно для того, чтобы он просто взял и убрался из твоей жизни навсегда.

— Да? Ну тогда заплати. Обязательно заплати.

Кивнула, а он весь дернулся.

Странно. Почему вдруг? Соглашаюсь же с ним. Наоборот. Лучше бы порадовался.

Но такая у Арсанова природа. Ему всего мало. Ему никогда не будет достаточно. Больше денег, больше власти. Вот его бизнес-план до самого конца дней.

— Нет в тебе душевности, — продолжила тихо. — Доброты. Или может быть есть. Во всех людях есть разные качества. Да… так должно быть. Но ты настолько глубоко это спрятал, так далеко зарыл, что большую часть времени от тебя складывается впечатление, будто ты человек без души. И без сердца, Давид. Вот в чем твоя проблема.

— Допустим, — сухо бросил он. — А как это связано с тем, что ты мой сейф верх дном перевернула?

— Ну считай, что никак.

— Идиотом меня выставить пытаешься?

— Зачем пытаться?

— Намекаешь, я и есть идиот? — огрызнулся.

Шагнул ко мне так, что теперь было не отойти никуда.

— Не намекаю, — ответила ему спокойным тоном.

Да уж. Нервы у Арсанова явно сдавали в последнее время. Лицо у него покраснело. Вены на висках заметно набрякли, пульсировали.

— Осторожнее, — заметила, глядя в его глаза.

— Чего?

— Как бы тебя удар не хватил.

— За мое здоровье беспокоишься?

— Нам же скоро вылетать.

— А ты от главной темы не уходи, Ира, — практически прорычал он. — Про сейф так ничего и не расскажешь?

— Ты и сам знаешь, — повела и плечами, продолжая спокойно воспринимать его разгоревшийся взгляд. — Мои дети пропали. Их похитили. Все из-за твоих проклятых дел.

— Ты же не понимаешь, как все было.

— А не надо мне ничего понимать. Не хочу разбираться в той грязи, в которой ты по уши увяз. Пожалуйста, не надо никаких подробностей.

— Ира…

— Мои дети находились в опасности. И я была тогда в таком состоянии, что не только бы твой сейф обыскала. Я бы что угодно сделала. Только бы им помочь.

— Как мог помочь тот обыск? — усмехнулся.

— Нужно было разобраться. Хваталась за любую возможность.

— Значит, в тот момент ты была не против все выяснить про мои дела.

— Конечно. Я не могла просто без дела сидеть. Как ты решил. Уехал, ничего толком не пояснил. Но поверь, мне безразлично, чем именно ты занимался, по какой причине притворялся Монахом.

— Думаешь, я притворялся? — его усмешка резко сошла с лица.

— Разумеется. Все эти приспособления. Перчатки. Прибор для изменения голоса. Полагаю, такие предметы требуются, чтобы создать его образ. Эту видимость. Но как я уже сказала, детали меня не волнуют. Главное, что дети вернулись. А теперь я постараюсь оградить их от всего, что ты делаешь.

— Так ты не допускаешь мысли, что я и есть Монах?

Вопрос прогремел как раскат грома.

В некотором смысле я могла бы допустить все что угодно. Слишком уж много самых разных событий произошло в моей жизни.

Но вообще…

— Нет, — отрицательно качнула головой. — Монах совсем другой.