К своему стыду, я ничего не знаю о ее работе. Интересах, увлечениях и том, чем она живет? Могу лишь предположить, что она искренне любит работу — как и я свою…

— Хирургическое на втором этаже, — сплевывая слюну и глубоко затягиваясь, отвечает мне мужик.

— Спасибо.

Топаю на второй этаж, минуя пост охраны. Бурчу что-то про боли в животе, даже морщусь для достоверности…

— Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Алину Михайловну, — прошу у постовой медсестры.

— Мужчина, а вы как вошли? Еще и без бахил.

— Я с острой болью.

По коридору шлепает, постанывая и держась за бок, похожий на бездомного мужчина. Медсестра заливается краской и провожает меня к ординаторской.

— Алиночка Михайловна, к вам пришли. Мущщина с острой болью.

Дыхание перехватывает, когда я вижу Алю… В кабинете душно. Кудрявая прядка возле ее лица дрожит от дуновений теплого воздуха, разгоняемого допотопным вентилятором. Завидев меня, Алина вскакивает, снимая с головы шапочку, и спешит навстречу.

Понимаю — не желает, чтобы меня видели ее коллеги — суровые, склонившиеся над бумагами, мужики…

— Добрый день, а вы… Идемте в смотровую, — тараторит она.

— Аля, что происходит? Блять… Ты почему не отвечаешь на мои звонки? — шиплю, следуя за ней по коридору.

Она толкает дверь служебного помещения, впуская меня и запирая дверь на замок.

Здесь прохладно, пахнет лекарствами и хлоркой. Вдоль стены высятся стеллажи с пластиковыми бутылями.

— Давид, что тебе не понятно? Нам нужно расстаться, — шепчет она, а я только сейчас замечаю, сколько на ее лице косметики. Крем, пудра, какие-то дурацкие блестки для скул… Разве с конъюнктивитом можно так краситься?

— Почему? Ты ведь… Просто скажи мне, что стряслось?

Давай же, маленькая… Доверься. Мне — циничному мудаку, ни сказавшему тебе ни слова о своих планах… Я порвал с прошлой жизнью ради нее. Купил завод, обосновался в ее городе, сменив столичный комфорт на провинциальный уют…

— Неправильно все, Дава… Мне было хорошо, но я не готова разводиться с мужем. Мы… Мы помирились.

Ах так… Поэтому ты так подо мной стонала и просила еще? Ее высокая, полная грудь натягивает ткань больничного халата. И я вижу то, что, наверное, не должен — полоску белого, кружевного белья и обозначившийся сосок…

— Помирились?

— Да.

— Думаешь, меня факт твоего замужества сильно интересовал? Или твои отношения с мужем?

— Ты мне не нужен, Давид. У нас нет будущего, — шепчет она неуверенно. Отводит взгляд, поглаживая дрожащие плечи.

— Да похуй мне… Пофиг, Аль… Зачем мы будем думать об этом? О будущем. Какой в этом смысл?

Оттесняю ее к стене и разрываю халатик. Пуговицы осыпаются на пол, а вместе с ними мои уверенность и самообладание. Хочу ее… Хочу ее себе… Я ведь все для нее сделал, все… Даже с женой собрался разводиться. Что ей еще нужно? Какие доказательства?

— Ты идиот, что ты себе позволяешь? — сипит она, беспомощно опуская руки.

— Ты моя, Аль. Моя, поняла? Я все для тебя, я… За что ты так? Я ведь все… Что тебе нужно? Красивые слова? Я не хочу бросать их на ветер, обесценивать… Я квартиру снял, подал на развод. Я все…

— Давид, миленький, да пойми ты… Нам не дадут быть вместе, — сглатывает она. — Никто не позволит быть этому. Ни твой отец, ни отец Ольги, ни Егор… Давай все оставим в прошлом, я…

— Не могу… Во всяком случае пока.

Стягиваю лямки ее лифчика и сминаю груди ладонями… Припадаю губами и втягиваю соски в рот. Лижу их, покусываю…

— Боже… Дава, отпусти… Сюда могут войти, — шепчет Алина.

— Не отпущу… Не могу, Аль…

— Дурак… Зачем я тебе? Я…

— Не трать время…

Снимаю халатик с ее плеч и осыпаю поцелуями. Лицо, подбородок, шею… И только сейчас замечаю, что с глазами у нее все в порядке… Есть ссадины на лбу и скуле — их она прячет… Значит, этот мудак бил ее?

Нетерпение сливается с яростью… Они дрались, а потом трахались? Мирились… Господи, нахрена мне все это, а? Ее загоны, дебильная семейка в придачу? Как она могла так быстро просочиться мне под кожу? Проникнуть, как сладкий яд?

Аля расстегивает ремень моих брюк, не переставая отвечать на мои поцелуи… Дергаю ее трусики, касаясь припухших, влажных складок. Собираю влагу и вхожу в нее пальцами…

— Ах… Дава… Давид…

— Ты моя, Аль? — шепчу, прикусывая ее мочку.

— Не будь ребенком, Галеев. Я ничья…

— Моя.

— Нет. Я даже не своя… Себе не принадлежу, потому что позволяю… все это…

Подхватываю ее под бедра и сажаю на застеленный клеенкой стол. Надеюсь, он чистый. Алина разводит бедра и пригибается в пояснице. Вхожу в нее, морщась от боли… Я так возбужден, что не чувствую ног. Низ живота будто пламенем обдает, когда я толкаюсь в нее… Еще и еще… Наращиваю темп, улавливая ее ритм… Едва держусь, вытряхивая из нее дурь. Неужели, Аля думает, что я испугаюсь ее недоноска мужа? Или отца? Того, кто всю жизнь изменял матери и виноват в смерти Михаила Вайнера… У меня куда больше шансов надавить на отца и заставить его играть по моим правилам…

В ушах шумит от дикого, охватившего нас безумия… Аля стонет, царапая мои предплечья. Выгибается, пульсируя и насаживаясь на мой член. Выплескиваюсь глубоко в ней и сгребаю в объятия…

— Я не боюсь никого, Аль… Никого из них. Прошу тебя, не уходи… — прижимаюсь лбом к ее виску.

— Дава… Давид… — всхлипывает она. — Я не знаю, что делать? Я…

— Он бил тебя?

— Зачем ты…

— Бил, Аль? — хмурюсь, касаясь ее щеки.

— Да.

— Трогал?

— Да. Я спала с ним, ясно? Он трахал меня! Мой муж меня трахает. Ты это хотел услышать? Никто не позволит нам быть вместе, Давид. Хватит верить в иллюзии… Мы расстаемся. И не ищи меня больше…

Она говорит это вполне уверенно… Мажет по мне взглядом, а потом решительно сползает со стола, подхватывая трусики…

— Ты уверена? — нависаю над ней.

— Да.

— Неужели, испугалась трудностей? Скажи честно — тебе угрожали? Или предложили куш? Заплатили, да? Купили?

— Нет. Я просто деньги люблю больше, чем тебя… Вернее, тебя я вообще не люблю. Ты не стоишь того, чтобы менять жизнь… Завтра ты увлечешься молоденькой, а я останусь у разбитого корыта. Я реально смотрю на вещи, Дава. Пока ты играешь мной, но… Что будет завтра? Я тебе надоем, появится какая-нибудь двадцатилетняя Яна или Кристина, а… Мне скоро сорок, Давид. Так что…

Она вынимает из шкафа упакованный в пакет чистый халат, а, порванный мной, сует в мусорный бак.

Вот так и мои чувства… В мусорку, в утиль… Сучка она… Богатая, циничная сучка, такая же, как Ольга.

— Сучка ты…

— Какая есть. Будешь уходить, закрой дверь.

Глава 36

Глава 36

Алина.

— Какой еще отпуск, Евсеева? — хмурится наш заведующий. — Федоров и Симаков все просрут. Как я без тебя, Алин? Ты же никогда не уезжала дольше, чем на три дня? Ну… Возьми еще отгул, а потом… Как наши ребятки без тебя?

— Дедушка болеет, — прочистив горло, произношу я. — Я не могу больше так работать, Анатолий Сергеевич. Я… Я устала.

Зареванная, бледная, я выгляжу жалкой… Видит бог, мне потребовалась недюжинная решимость, чтобы послать Давида… Отказаться от того, кого больше всех на свете люблю… Он потом поймет, для чего я сделала это… Обязательно поймет и не осудит…

Не могу я ставить свои интересы выше здравого смысла… Любовь, влечение, планы… Плевать на все это, если нам двоим угрожает опасность. И правду ему говорить — такой себе план… Давид молодой, порывистый мужчина. Избалованный, привыкший получать желаемое… И пока он хочет меня… Вопреки опасности и препятствиям. Вопреки всему…

Конечно, расстаться со мной добровольно он не захочет. Пойдет напролом, наломает дров…

А я жить хочу… Спокойно и… Нет, счастливо я вряд ли смогу. Но спокойно — меня тоже устроит.

— Анатолий Сергеевич, я возьму отпуск. Мне нужно уехать, понимаете?

— Дома проблемы, Алин? Побитая ходишь, заплаканная… Прости, что лезу, но… — вздыхает он, покручивая в руках ручку.

— Да. Отпустите. Мне нужно их решить.

— Хорошо, дорогая. Пиши заявление. Завтра тогда может отчаливать… Удачи тебе.

Хороший он мужик, правильный… И Божедомку нашу любит.

Вылетаю из его кабинета и спешу позвонить дедуле. Закрываю дверь ординаторской и приваливаюсь к подоконнику.

За окном осень… Монотонно бьет по отливам дождь, желтеет трава, деревья словно в молитве тянут черные ветви к небу… Невыносимо грустно… Одиноко, горько, холодно… Понимаю, что сделала все правильно, и не могу отпустить его… Люблю до чертиков. Люблю Даву…

— Дедулечка, привет, родной.

— Алинка моя, привет. Не грустишь там?

— Ну… Есть немного. Я в отпуск ушла. Собираюсь к тебе приехать, погостить. Пустишь?

— Охо-хо. Вот это новости. Конечно. Что-то стряслось?

— Нет. Или да… Разводиться собираюсь. Поеду сначала в Москву, к адвокату. А оттуда уже к тебе.

— Слава богу. Я рад, внучка. Давно пора избавиться от этих узурпаторов. Пусть дом себе оставляют, а остальное… Надеюсь, адвокат найдет способы тебе помочь. И даже если нет, то… Ничего страшного, проживем. Продала завод?

— Да. Новый директор уже приступил к работе. Деньги получу в конце месяца, когда юристы закончат с оформлением документов. Половина будет на счетах Егора, будь он неладен…

— Черт, как же так? Ладно, дочка, занимайся. Я жду тебя, милая.

Квартиру я… почти нашла. Василиса договорилась с хозяином, я могу прямо сегодня въехать. Правда, никакой утвари в ней нет — посуды, постельного белья. Но это меня не печалит — до отъезда в Москву я успею обзавестись всем необходимым.