Бессмысленно ждать признания Руслана… Он слишком умен…

А я… Я трусиха, чтобы объявлять войну открыто… Другая бы наняла армию частных детективов, известила все СМИ, бросила тень на влиятельную, кавказскую семью, а я хочу обычного, человеческого счастья… Развестись и родить… Работать и путешествовать… Переехать к дедуле или перевезти его в город…

И никогда больше не видеть их… Галеевых, Евсеевых…

Вываливаюсь из гостиничной ванной, заслышав трель смартфона… Черт, я обо всем забыла… Сгорала от нетерпения, с ума сходила от неизвестности… Марков что-то говорил, убеждал меня, что справится с поставленной задачей, а я жалела, что не воспользовалась тестом, как положено по инструкции — утром…

— Да, Александр Евгеньевич.

— Я отправил вашему мужу уведомление. Он перезвонил мне, сообщив, что ничего подписывать не будет и наймет адвоката.

— Спасибо вам, я… То есть мне теперь можно ничего с ним не обсуждать?

— Совершенно верно. Я ваш адвокат, и намерен довести дело до конца. Суд состоится в Москве. Не думаю, что адвокат Егора Игоревича согласится мотаться сюда.

— Будем надеяться, что все получится. Деньги поступили? — укладываясь на кровать, спрашиваю я.

— Да, я благодарю за столь щедрое вознаграждение.

Сворачиваюсь в клубок, испытывая невыразимую жалость к себе… Черт его знает, сколько так лежу… Давид ни одной попытки не предпринял поговорить со мной… Может, надо сообщить ему о ребенке? Будет нечестно скрывать… Неправильно… А потом я поеду к дедушке.

Записываюсь в одну из лучших, московских клиник… Безусловно, я могу сделать УЗИ и в своей больнице, но… Не желаю, чтобы информация о моем интересном положении просочилась в прессу. И думаю я вовсе не о своей репутации… О Давиде и только о нем… Пусть все уляжется, забудется… Я уеду, сгину с глаз Галеевых и перестану триггерить Ольгу.

Засыпаю поздно. Погружаюсь в ужасные, полные тревоги, сны, кажется, плачу… Подушка мокрая, волосы спутаны… Кладу ладони на живот, прислушиваюсь к ощущениям. Ничего не чувствую… Разве что груди ноют и сосет под ложечкой…

Принимаю душ, ем в гостиничном ресторане и старательно замазываю темные круги под глазами… Надеваю простые джинсы-трубы и свитер с высоким горлом. Меня сложно принять за студентку, но на ординатора я смахиваю… С тем, что я выгляжу моложе своих лет, не поспоришь, тут Марков прав. И Давид тоже…

До клиники еду на такси. Любуюсь осенней Москвой, старинными зданиями, модными кафешками и непрерывно спешащими куда-то людьми…

Я ведь мечтала, что моим делом будет заниматься Марков. Значит, мечта сбылась? Вселенная от меня не отвернулась, вовсе нет… Она дарит мне блага вопреки всему — козням врагов и моим поступкам…

На входе неторопливо прохаживаются охранники. Подтверждаю запись, оглядывая стильный, необычный интерьер клиники — здесь все яркое, приветливое. Возле окна располагается детская зона со столиками и игрушками, вдоль стены высятся аппараты с кофе и шоколадными батончиками.

Людей немного. По воздуху проносятся звуки музыки.

Меня провожают в кабинет УЗИ. От волнения пальцы покалывают. Ей-богу, я их не чувствую… Сжимаю, растираю, ежась от внезапно охватившего меня холода. Только бы не шмякнуться в обморок… Вроде я сто раз проходила УЗИ… Не впервой… Одна и вместе с Егором, затем снова одна…

А потом ему стало все равно, будут ли у нас дети…

— Евсеева Алина, проходите! — кричат из кабинета.

На негнущихся ногах вхожу. Мямлю про первый день последних месячных, сбивчиво рассказываю о поставленном мне диагнозе.

— Тоже мне… Женские, половые органы есть? — усмехается врач — пожилая, миловидная женщина с кудряшками.

— Да, — выдыхаю я.

— Значит, можешь иметь детей. А диагнозы… Всякое бывает. Посмотрим, что тут у нас.

Зажмуриваюсь и почти не дышу. Прикусываю губу, чувствуя, как во рту растекается привкус крови… Господи, я так сильно хочу этого… Больше всего на свете… Пожалуйста, пожалуйста… Я от всего откажусь, обещаю… Приму со смирением расставание с Давидом и новую жизнь. Ты только…

Мою молчаливую молитву прерывает голос доктора:

— Беременность четыре недели. Все в порядке, плод жив, прикреплен к передней стенке матки. Тонус в норме. Лиза, записываем размеры! — Кричит она бойкой медсестричке. — Ну, чего ты плачешь, дуреха? — А это она говорит мне.

— Вы уверены? — всхлипываю я.

— Спрашиваешь? Сама гляди… Сердечко бьется у маленького. Видишь?

Вижу… Значит, придется возвращаться домой… Я сообщу Давиду о ребенке и уеду к дедушке…

Глава 41

Глава 41

Алина.

Сколько бы ни била меня жизнь, я все равно пытаюсь поступать правильно. Честно, как сказал бы папа… «Алина, поступай по совести. Даже если потеряешь деньги, не теряй уважение людей. Борись за репутацию».

И я боролась… Долгое время удерживала статус верной, любящей и всепрощающей жены… Прятала за улыбкой и красной помадой боль и тоску…

А сейчас я просто хочу быть счастливой… Даже если в глазах общественности я потеряю все — доверие, авторитет и, наверное, прилепленный кем-то (или мной) нимб…

Я могла бы оставить все Егору. Позволить ему разграбить то, что осталось от имущества папы, но этого я делать не хочу… Ради памяти о родителях — не стану… Сохранение репутации того не стоит…

Глажу ещё плоский живот, пытаясь осознать случившееся… Я уже люблю этого малыша, очень люблю… И его дурака-папашу тоже…

— Дедулечка… — звоню единственному, близкому человеку, с кем могу разделить радость. Есть ещё Василиса, но это другое…

— Не получилось ничего, да, дочка? — вздыхает он.

— Все получилось. Марков составил заявление. Он докажет, что наш брачный договор имеет признаки кабального. Если Егор добровольно не сдастся, развод будет долгим. Деда, я беременна…

— Ой, Алинка… Как же так? От шельмеца этого?

— Нет, от другого мужчины. Дедушка, он… Он тот, кто купил наш завод. Давид умный, молодой, горящий идеей… Он… И он женат, дедуль. Он подал на развод, но его тесть вряд ли позволит ему состояться.

— Кто его тесть? — прямо спрашивает дедушка.

— Семен Филатов. Прости, что не рассказывала о своей личной жизни, я…

— Ты взрослая девочка, Алин. Надо все равно сказать Давиду о малыше, так будет честно. А там… Справимся, воспитаем… Так ты сейчас домой? Или… Я уже Байкалу сказал, что его любимица приедет. И соседи на низком старте… Уху сварим, на лодке покатаемся.

— Взяла билет домой. Поговорю и сразу к тебе.

— А если твой Давид не отпустит тебя?

— Отпустит. Если что, мы приедем вместе.

— Держи на связи, малышка.

Бедный дедушка… Господи, только бы не пожалеть о своём решении ехать домой. Мы так давно не виделись… Егор его терпеть не мог, запрещал нам общаться. А я, дура, сглаживала углы и повиновалась его решениям. Теперь — все…

Соскребаю себя с кровати и собираю вещи. Билет удается взять только на ночной рейс.

Выхожу из самолета, вдыхая ночной, влажный воздух… Небо плачет редким дождем, тучи нависают над городом, скрывая оранжево-желтый блин луны… Одиночество оплетает невидимой паутиной, струится по коже прохладой… Я быстро отгоняю его… Скоро я не буду одинока. В моей жизни появится ребенок, есть дедуля… Все будет хорошо, я уверена.

Бросаю сумку в прихожей съемной квартиры. Завариваю чай и бреду в ванную… Надо бы закупиться продуктами, наладить питание и сон. Но все это позже… Сначала нужно отважиться и поговорить с Давидом. Только бы не струсить в последний момент… Может, позвонить ему? Попросить о встрече? Нет… Он слишком обижен… Не удивлюсь, если мой номер давно в блоке…

Пробуждаюсь рано, завтракаю засохшими баранками и зеленым чаем. Пренебрегаю макияжем и напяливаю первое, что попадается в шкафу — джинсы и белый свитер. Он видел меня любой… Красной и стонущей, взъерошенной, уязвимой… Да и не свидание у нас…

Паркуюсь возле главного входа на завод. Машина Давида уже здесь — замечаю ее за ограждением. Я могу попросить охранника КПП впустить меня на территорию, рассказав трогательную историю о времени, когда заводом управлял мой папа, но… Не хочу унижаться. Мужик там новый, не из наших… Шлагбаум тоже новехонький.

Здороваюсь и показываю паспорт. Он звонит Евгении Борисовне — секретарше Давида. Та взволнованно приказывает меня впустить. Сбивчиво рассказывает о заслугах моего папы, просит охранника открыть шлагбаум. Я отказываюсь заезжать, мне до ужаса интересно посмотреть, что успел наворотить новый начальник…

За неделю Давиду удалось совершить невозможное: только на улице трудятся три бригады… Расчищают территорию, косят, складывают металл и строительный мусор в кучи. Дверь в главный корпус тоже новая… Пахнет краской, бетоном… В коридорах высятся строительные леса, снуют рабочие. Он не обманул меня… Похоже, у любимого детища папы появилась вторая жизнь…

— У себя? — шепчу, глядя на Евгению.

— Алина, привет. Сейчас я…

— Не надо, Женечка. Уйди на десять минут, ладно?

Женька неуклюжая, растерянная… Подхватив со стола папки, она устремляется к выходу из приемной, роняя их с громким звуком.

— Евгения Борисовна, что тут… — кричит Давид, распахивая дверь и видя меня. — Ты?

Смотрю на него — чужого человека в знакомом дверном проеме. На его каменное лицо и пустые глаза. В них нет удивления, волнения, ярости. Ничего нет. Он скользит по мне взглядом, как по стене… Словно не видит.

— Нам нужно поговорить, Давид.