— Поедем домой, родной? Я все расскажу. Что там твой Кузьмич?

— Пельмени лепит, — улыбается дедуля. — На дворе ночь-полночь, а мы есть собрались. Его бабка тоже в гости придет. Я борщ сварил. С фасолью, как ты любишь… Аленький мой, Аля… Я так скучал.

— Прости меня… Я была такая дура… Столько лет я не приезжала из-за Егора, повиновалась его запретам, а теперь… все. Развожусь. Свободна и счастлива. Да еще и беременна.

— Садись за руль, — важно произносит дед, когда мы подходим к его машине — подержанному, но надежному Лэнд Роверу. — На трассе езжу редко. Зрение уже не то… Да и возраст… Помирать скоро, эх… А так жить хочется, знала бы ты.

— Не умирай, живи… Мне с тобой хорошо. А Байкал как?

— Ковыляет еще. Доживает свой собачий век в покое и тепле. Восемнадцать ему в этом году. Мне грех жаловаться, внуча… Ты мне крышу починила, окна поменяла в доме… Все у меня лучше всех… Соседи завидуют.

— Я сделала самую малость. Давай тебе дом новый построим? — протягиваю, запуская двигатель.

— Не надо. Мне уютно, хорошо… Всего хватает.

— Не болеешь? Только честно, — хмурюсь я. — Завтра поедем в больницу. Сделаю тебе чекап.

— Чего, чего? А, по-русски?

— Полностью тебя обследуем. Уж, извини, дедуля, но я твоим словам не верю… Небось, таблетки не пьешь, что я прописала?

— Твоя правда… Ну, не ругайся, милая. Ехать-то, помнишь куда?

— Никогда не забуду…

Хорошо, что темно… Так легче принимать боль воспоминаний о счастливом детстве… Нырять в них, как в омут и жадно пить горький эликсир вины… Я всех променяла на Егора. Выгнала из своей жизни, стерла ластиком… Дедушку вот вернула. Теперь никуда не уйду, не отвернусь… Что бы ни случилось…

Домик у него крепкий, ухоженный. Выглядит и правда потрясающе — бордовая крыша, забор из бруса, высокие ели вдоль участка… И как же здесь пахнет, мамочки… Влажной корой, землей, костром… Спелой брусникой, ежевикой и грибами… Я очень скучала и не жалею ни капли, что вырвалась…

— Алиночка, детка, помнишь меня? Дедушка Ваня. Иван Кузьмич я… — выскакивает нас встречать полненький, невысокий дед Иван. — Пельмени бросать можно, Сергеич? Я долепил партию. Вода кипит.

— Бросай. Ужинать-то будешь, не на диете? — прищуривается дед.

— Нет, конечно. Мне набрать не помешает, ты же видишь, — со вздохом отвечаю я. — И вам добрый вечер, Иван Кузьмич. Я рада вас видеть. Спасибо вам за помощь.

Оглядываю дворик, не в силах пошевелиться… Качели мои на месте, песочница… Сглатываю подступивший ком в горле и прикусываю губу… Не хочу плакать при дедуле. Он все сохранил. Наверняка, подходил вплотную и толкал пустые качели, слушая, как скрипят петли… Укрывал песочницу от нашествия местных котов и собирал пластиковые формочки в коробку. Господи, какая же я дрянь… Все, что происходит в моей жизни, я заслужила… Мужа-альфонса, любовника с женой и влиятельным тестем…

— Это для правнучка как раз, — сипло бормочет он, прослеживая за моим взглядом. — Будешь привозить его, катать. Да? А, хочешь, приезжай ко мне жить… В больницу требуются врачи.

— Давай позже обсудим? Идем ужинать? Я ужасно соскучилась по настоящим, сибирским пельменям.

— Жаль, дичи не было. Но лучок я самолично меленько резал и жарил на сливочном масле. Все с Кузьмичем купили. Спасибо за денежки, внучка… Мне грех жаловаться, милая… Ты мне помогаешь, звонишь. Обеспечиваешь, заботишься. Чеканы эти твои…

— Чекапы. Ладно, дедулька. Где меня спать будешь укладывать? В моей комнате?

— Если тебя устроит Байкал поблизости. Его лежанка там, на кресле. Он почти не встает, Аль…

— Пусть спит рядом, мне будет приятно. А на лодке покатаемся завтра? Погода неплохая… У нас теплее, правда.

— Сибирь, милая… Привыкай. Ну, идем в дом?

Глава 44

Глава 44

Давид.

Чертово семейство Евсеевых… Вот зачем она пришла? Неужели, всерьез решила, что я поведусь, поверю…

Отбрасываю бумаги и встаю из-за стола… За окнами снуют рабочие… Грузят мешки с мусором на погрузчик, носят стройматериалы… Для Всевышнего мы — песчинки… Проблемы наши — мелкие, глупые, переоцененные… Ерундовые, порой, ничего не значащие… Но он все равно нас любит…

Аллах, зачем она пришла? Глупая бабенка, не желающая покидать моего сердца… Теперь и беременная…

Херово на душе… Вроде бы я прав, но… Совесть точит душу как червь. Кромсает ее, царапает, жрет… Мог ведь не вываливать на нее все это дерьмо, промолчать… Но нет же — меня распирало…

Прошу у Евгении Борисовны кофе и звоню сестре… С матерью я не могу делиться таким, а сестренка… Она для меня, как лучик света в темном царстве… Нежная, чистая, искренняя… Маме было сложно ее принять… Дочь от любовницы, шлюхи без рода и имени… Но отец принес ее в наш дом и заставил мать воспитывать девочку как свою.

— Лия, сестренка моя… Ты как? — вздыхаю, продолжая наблюдать за рабочими.

Скоро у нас появится музей… Реставраторы колдуют над старинными картинами и мебелью советских времен, дизайнеры работают над наполнением огромного холла, выделенного для этих целей…

Дурак был Егор… Почему он не подпускал Алину к управлению заводом, не понимаю? Держался за чужие деньги, контролировал все… Она ни копейки не могла взять без расписки… Продала себя с потрохами или, попросту говоря, купила мужа…

Ну, что же… Теперь вот родит ему сына или дочь…

— Ты звонишь мне, когда грустишь. Что стряслось, Дава? — мелодично спрашивает сестренка. — Обещал, что мы поедем в отпуск, а на деле…

— Не сердись, крошечка моя. Я весь в работе. Завод готовлю к запуску цехов. Как там мама?

— Все хорошо. Они с тетей Аликой гуляют каждый день со скандинавскими палками. Мама что-то готовит, читает… Живет, как любая, среднестатистическая пенсионерка. Лучше расскажи, как твоя девушка поживает?

— Мы расстались, Лия. И она… Я ее обидел.

— Дурак… Зачем? Ты же у меня такой благородный, Дава… Спокойный, умный… Девушку разве можно обижать? — чуть ли не всхлипывает она.

— Что случилось? Теперь ты колись? Поссорились с кем-то?

— Да. Я думала, что понравилась ему, брат… Аллах свидетель. А потом он сказал, что я не нужна…

Черт… Нутро взрывается болью. Словно через меня пускают ток… Все вибрирует, колет, сжимается, превращая здравый смысл в пепел… Убил бы суку, если увидел… Отца нет рядом, меня тоже… Одному Богу известно, кто там рядом с Лией ошивается.

— Я ему голову оторву, — цежу я.

— Не смей, я его… Он мне нравится.

— Из наших?

— Нет, русский. Дава, ты, правда, так думаешь? Как сказал ей… Ты же не всерьез ее обидел? У тебя вырвалось, или…

Бедненькая моя… Зайка… Ищет оправдания для своего мудака. Как Лия может быть не нужна? Она у меня красавица писаная… И глаза голубые — в русскую мать… И Алина… нужна.

— У меня вырвалось, систер. Я не могу ее забыть. У нас все безумно сложно…

— Дава, а давай к ней поедем? Ты попросишь прощение, поговоришь с ней? Мне срочно нужно отвлечься.

— Я свожу тебя отдохнуть, малышка моя. Выброси мудака из головы, не вздумай ему первой звонить. Обещаешь?

Боже… Алина пришла ко мне… первая… Заткнула гордость куда подальше… Попыталась меня вернуть… Или нет? На что она рассчитывала? Надеялась, что я сгребу ее в объятия и обрадуюсь новости? Не вышло…

— Обещаю. Я его номер, наверное, удалю из контактов.

— Правильно. Держись, крошечка моя. Позвони мне завтра, ладно?

Лия бурчит что-то про грубость и толстокожесть мужиков, а я после долгих раздумий иду в частную клинику…

Мне тупо стыдно… Показывать врачу то, чем не принято хвастаться — результаты исследований моей никудышной спермы.

— Тридцать два года, — вздыхает врач, листая мою карту. — В каком возрасте узнали о бесплодии?

— В двадцать семь, когда женился. Доктор, одна женщина утверждает, что я отец ее ребенка. Поэтому я решил…

— Будем верить в чудо, Давид. С процедурой знакомы?

— Да.

Ну, еще бы… Дрочу в баночку, думая о ней… Вспоминаю пухлые губы, янтарного цвета глаза, волосы оттенка горького шоколада… Груди с призывно торчащими сосками… Зачем она выдумала все? Задела за живое, присыпала солью и без того болючую рану?

Результат приходит спустя два дня… Мы с Толей Карповым обсуждаем стратегию запуска горячего цеха, когда на почту падает письмо из клиники…

"Полное отсутствие подвижности сперматозоидов. Бесплодие неясного генеза".

Сердце будто в пропасть ухает… Или кто-то невидимый со всего маху бьет меня в солнечное сплетение. Если Аля и беременна, то не от меня… Зачем только солгала? Намеренно обманула… Женщины никогда не ошибаются.

— Дава, ты чего молчишь? Согласен?

— Да, — бездумно отвечаю я.

— Даже на американское оборудование? Ты же сэкономить хотел.

— Я тебе доверяю, Толь. Условия работы людей — приоритет для меня. Тем более, если речь идет о горячем цехе. Приезжай, давай и… Включайся в работу.

— Больше полугода не могу, Давид.

— Полгода мне хватит, чтобы поднять завод и вернуть прежний объем производства.

Черт… Может, пусть этот ребенок будет? Я ни одной женщине не могу его дать. Ни одной, как ни старайся… А у нее он есть… Конечно, если Алина не соврала, чтобы меня вернуть…

Глава 45

Глава 45

Давид.

— Василиса, как дела?

За окном хмуро. Небо оплакивает мою последнюю надежду стать отцом… Листок с результатами анализов подрагивает в руке, перед глазами мелькает черно-белая, безликая картинка. Рабочие спешно накрывают контейнеры со стройматериалами брезентом, а я звоню Ваське, набравшись смелости… Мне понадобилась неделя… Одному Богу известно, как тяжело мне далось это… Унижение — вот, что я испытывал, видя сочувственные взгляды врачей… Одно лишь, сплошное унижение… А еще неполноценность… Почему так, а? Высокий, здоровый ведь бугай…