Знала, что пожалею об этом, но кликнула по свадебному фото ещё раз и среди сотни лайков отыскала тот самый, от Алины Зарубиной (Вяткиной).

Забыв о свежем маникюре, впилась зубами в ноготь на большом пальце.

Накося, выхвати, Соня, и распишись в получении! Ни черта она не изменилась. Грациозная лань с глазами воительницы в доспехах из обольщения. Ни одного изъяна. Естественная красота, смягчённая соблазнительными формами.

Это не просто удар по моей самооценке. Это чистейший нокдаун. Меня рядом с ней поставь (пускай и в сегодняшнем моём образе роковой красотки) и опроси сотню мужиков на тему: «Кого бы вы предпочли?», и я останусь в пролёте.

Что, дорогуша, полегчало? Разобралась, кто есть кто?

Она изменяла ему с его братом!

Так ты делаешь то же самое, пускай и с поправкой на его присутствие в той же спальне.

Она родила ему сына! Пасую, аргументов нет.

У неё отвратительный характер! Так и ты не сахарок, моя сладкая. За десять дней знакомства дважды умудрилась закатить ему истерику.

Получается, у меня совсем нет шансов?

Я бы рвала на себе волосы, если бы те не были уложены с таким мастерством. Банально жаль было чужой труд похабить своими дурными порывами.

Телефон в руке ожил вибрацией. Входящий вызов.

— Да, Ром.

— Спускайся, моя девочка. Водитель ждёт.

— Что-то настроение совсем исчезло. Может, отложим?

— И я с такой красоткой буду лежать перед теликом? — Рома ужаснулся. — Ни в коем разе. Хочу задрать это платье и вылизать тебя до сорванных голосовых связок. И непременно в гардеробе.

— Хорошо. Ром, — внезапно чёрт дёрнул за язык, — а Алинка красивая?

— Кто?

— Бывшая жена Ильи.

— Хм, почему спрашиваешь?

— Подумалось вдруг...

— Ревнуешь что ли?

— А ты сейчас?

— Естественно! В морду ему дам при встрече, затуманил мозг моей девочке.

— И всё же ответь, пожалуйста.

— Красивая, — решил не увиливать Рома, — но сука знатная. Такую только трахать интересно, и то первую пару раз. Потом от её визгов на полшестого.

— Это ты специально для меня говоришь?

— Делюсь личным опытом, пухляш. Ты лучше. Нежная, весёлая, бываешь стервозной, но в меру. И в постели огнище.

— Вруша, — я рассмеялась помимо воли.

— Сама ты скромняша. Знаешь, в сексе люди делятся на два вида: без тормозов и тупари. Вот ты у меня без тормозов. Новое воспринимаешь в штыки, но постепенно принимаешь и готова идти дальше. А тупари буксуют на месте и так и не узнают, что им нравится на самом деле. Хочешь ещё одну аналогию?

— Давай. Ты когда перестаёшь паясничать и материться через слово — очень умные вещи выдаёшь.

— За это ты меня и любишь.

— Люблю, Ром, я даже покажу, как сильно люблю, когда вернёшь колёса под жопу.

— Я уже в процессе. Так вот, Сонь. Люди занимаются любовью по-разному. Большинство делает это в советском стиле: накроются одеялом, свет погасят и ну пыхтеть аж целых пять минут. А ты, моя сладкая, трахаешься. Голодно, дико и по-животному. Тебя хочется укусить за загривок, накрыть собой и драть до черноты перед глазами.

— Что ты и делаешь!

— Так не удержаться же! Поэтому мой тебе совет, выкинь из головы Алинку. Если Илюха между ней и тобой выберет её, туда ему, тупорезу, и дорога.

— Лишь бы ты не ступил на тот же скользкий путь, — печально вздохнула.

— Я? Я уже пробовал однажды. Резиновую письку и ту приятнее шпилить.

— Это ты так описываешь свой бурный роман с эскортницей?

— Это я делюсь болью, Сонь. Шрам на сердце описываю. У меня даже не встал на неё.

— Ой, заливаешь! У тебя там безотказный конвейер.

— До двадцати пяти — да. Сейчас случаются простои, я ж не молодею, малыш.

— Ни за что не поверю!

— Потому что ты мой север, Сонь! Я как стрелка компаса, тебя вижу и хлоп, уже готов к труду и обороне.

— Ромка, блин, — я уже хохотала в голос.

— Честное пионерское, Сонь! Я ту бл... в смысле, работницу сферы услуг, только потому в спальню притащил, что там всюду твой запах. Мордой в твою подушку уткнулся и завёлся на раз.

— Может, хватит подробностей?

— Согласен. Я это к тому, что кончил тогда, потому что ты мне спину своими коготками разодрала. Больно было — жуть. Почти две недели заживало.

— Поглажу тебе сегодня на ночь спинку.

— Я дам много чего мятого, что нуждается в глажке. С чего начнёшь?

— С твоей любимой игрушки?

— Да-а-а-а, моя девочка, язычком тоже пройдись, хорошо? На сухую гладится плохо.

— Ром, я говорила, что люблю тебя?

— Вроде мы начали с того, что ты Илюху ревнуешь.

— Да, было такое. Но тебя я люблю больше!

— Так это взаимно, коть. Я тоже дико тебя ревную. А люблю больше.

— Мы чокнутые, да?

— На всю голову отбитые. Спускайся уже. Такими темпами вместе подъедем к театру. Я не удержусь и затолкаю тебя на заднее сиденье «Крузака». И будет обидно за невыгулянное платье.

— Кстати, — я прижала телефон плечом и влезла в рукава пальто. Туфли решила не менять на ботинки. Мне всего пару шагов до машины сделать. — Я забыла поблагодарить тебя за мастериц. Чувствую себя распрекрасной царевной из сказки. Спасибо, Ром.

— Илюхе потом отслюнявь, мы напару этот поход в театр планировали.

— Поглядим на его поведение.

— Строга, но справедлива. Я отключаюсь, Сонь. Прыгаю в тачку.

— Хорошо, не буду тебя будоражить секретиками, — я вышла в подъезд и замкнула дверь.

— Какими?

— Ты же за рулём.

— А как одно другому мешает?

— На мне нет трусиков, Ром.

— Агрх, Сонька! И в таком виде на улице?!

— Не гони там!

— Да щас же! Втопил за двести. Лечу к моей девочке, чтобы согреть её тыл!

Я расхохоталась и нажала отбой. А потом моя челюсть рухнула с высоты всех девяти этажей.

У подъезда стоял лимузин. И водитель в черном костюме с иголочки и безукоризненных белых перчатках вышел, чтобы придержать для меня дверцу.

Глава 19

Глава 19

Я встала у подъезда, как вкопанная. Таращилась на водителя, на бежевое нутро салона, на кожаные сиденья и подсветку, и едва не разревелась. Мои мужчины. Нет, не так. Мои Мужчины! Отвал башки!

— Добрый вечер, София Евгеньевна! Меня зовут Аристарх Венедиктович, сегодня я ваш личный водитель.

Он с достоинством английского дворецкого отвесил поклон и рукой указал на кресло.

Аристарх Венедиктович! Через ногу восемь раз! Либо эта очередная хохма Ромки, либо бедолаге отчаянно не повезло в младенчестве, раз его так претенциозно назвали.

Я села в лимузин. Вдохнула полной грудью здешний запах богатства, приметила ведёрко со льдом, в котором лежала бутылка шампанского. Фужеры неподалёку. Включённый экран телевизора манил красивыми видами — шло какое-то кино. В кадре часто сменялись лица, а потом крупным планом возникло мужское, и я разразилась хохотом. Долбаный Кристиан Грей собственной персоной! Илья дотумкал развлечь меня просмотром второй части фильма, в которой все собирались на благотворительный ужин. Самое начало, если не ошибаюсь — давно не пересматривала.

Взгляд зацепился за два конверта, что ждали своего часа на боковом сидении. Чёрный и белый. А давайте поразмышляем, какой от кого!

Начала с белого, потому как Ромка сюрприза не подкинет, разве что повеселит от души.

«Мой пухляш! Извини за подпорченный вечер. Мы почти неделю его готовили, и всё обломалось в последний момент. Предполагалось, что мы тебя встретим рядом с этой роскошной машинкой, заманим внутрь и... прокатим по городу, конечно! С криками, стонами и всем причитающимся.

Не срослось. Отложим на потом. Главное, у нас есть ты, а что ещё мужикам для счастья надо?

Люблю, Ромка»

Он оставил в конце размашистую подпись. Поводила по ней пальцами и прижала к губам. Мой разгильдяй.

Второй конверт вскрывала с затаённым дыханием. Мало ли, что там. Илья по своей природе не поддаётся никакому психоанализу.

«Тигра!

Загадала ты мне задачку. Удиви её сказкой зимой. А что у нас в Сибири сказочного в конце осени? Охота, рыбалка, хоккей? На воздушном шаре крестец отморозим, с парашютом прыгать — без носа останемся. Так какие варианты?

Ты сама подсказала идею. Голливудский размах. Так подыграй мне, Сонь. Договорились?»

И что я поняла из этого письма? Подыграй, в смысле подчинись? «Пятьдесят оттенков» неспроста появились? Меня вырядили в вечернее платье, чтобы выпороть?

Ум за разум заходит. Почему никто не догадался оставить шампанское открытым? Хоть бы бутылку воды куда заныкали, меня ж на жажду пробило со страшной силой.

Уставилась в окно, и сердце сделало кульбит. Мы подъезжали к городскому дворцу культуры, а у центрального входа настоящее столпотворение. Людская масса поделена надвое. От парадных дверей тянется красная ковровая дорожка, по бокам её ограждают стальные столбики с красными канатами на крючках.

Лимузин замер аккурат перед толпой. Я потянулась к ручке, но не нашла её. Пришлось дожидаться водителя. С той же аристократической грацией вымуштрованный Аристарх распахнул передо мной дверь, и по ушам ударил возбуждённый гомон голосов.

— Ви-и-у!

— А-а-а-ах!

— Божечки, это она!

Я обалдело высунула ногу, упёрлась убийственным каблуком в ковровое покрытие и взялась за предложенную руку в белой перчатке. Собственными силами мне грациозно не выбраться.

Лютый порыв ветра лизнул щёки и забрался под платье. Скопище зрителей взвыло белугой.

— Соня! Сонечка! Софи!

По глазам ударили вспышки. Я растерялась, да так, что чуть не сквозанула обратно в лимузин. Что за дичь тут происходит?