– Хорошо.

* * *

Ранним утром, перед рассветом, я двигаюсь внутри Оливии, на ней; одно дыхание на двоих и чистое удовольствие, которое проходит через нас с каждым размеренным движением моих бедер. Мы занимаемся любовью в прямом смысле этого слова.

Наши мысли, тела, души не принадлежат нам. Они кружатся и смешиваются, становясь чем-то новым и идеальным. Общим. Я держу ее лицо, пока целую: наши языки сплетаются, а сердца стучат в унисон. Искры бегут вниз по моему позвоночнику, покалывая электричеством, намекая на зарождающийся разрушительный оргазм. Но еще нет… я не готов, чтобы это закончилось.

Мои бедра замедляются, и я еще глубже вхожу в Оливию.

Я чувствую ее руку на своем подбородке и открываю глаза. Кулон все еще на ней, он блестит в лунном свете, но не так ярко, как ее глаза.

– Спроси меня еще раз, Николас.

Шепот надежды. Священной, волнующей надежды.

– Останешься?

– На сколько? – мягко улыбается она.

Мой голос приглушен, в нем слышится мольба:

– Навсегда.

Оливия смотрит мне в глаза, и ее улыбка растягивается еще шире.

– Да, – кивает она.

23

23

Оливия

Николас немного не в себе на следующее утро. Мы оба не в себе. Целуемся и смеемся, не можем оторвать руки друг от друга. Потому что это новый день. Я никогда не понимала это выражение раньше. Ну разве не каждый день – «новый»? Но сейчас я поняла разницу. Просто наше будущее, не важно, какое это будущее, начинается сегодня.

И мы с Николасом войдем в него вместе.