– Да, но ты меня и не защищаешь.

Я хватаю бумаги со стола.

– Объясни мне это. Сделай так, чтобы это имело смысл! – Даже для моих собственных ушей это звучит как попрошайничество. – Помоги мне понять, что случилось.

Она качает головой.

– Я не могу.

Словно тысяча гирь опускается мне на плечи, сгибая мой позвоночник и пытаясь сломать меня пополам.

– Я могу простить тебе все, Оливия. Ты это знаешь? Все. Кроме… лжи.

– Я не лгу!

– Может, ты случайно рассказала кому-нибудь? Может, ты упоминала об этом сестре, Марти или отцу?

Она делает шаг назад.

– Значит, подло поступила не я, а моя семья?

– Я этого не говорил.

– Это именно то, что ты сказал.

Я бросаю выписку из банка на стол.

– В течение десяти лет об этом даже шепота не было в прессе. А теперь, спустя несколько недель после моего рассказа, история оказывается в прессе, а долги твоей семьи полностью покрываются? О чем я должен думать?

Оливия вздрагивает, пробегая рукой по своему лбу.

– Я не знаю, что сказать.

– Скажи мне, что ты этого не делала! – кричу я.

Она смотрит мне прямо в глаза, подбородок поднят, глаза еле сдерживают гнев.

– Я этого не делала. – Но когда я ничего не говорю, ее лицо никнет, словно рухнувший карточный замок. – Ты мне не веришь.