Ее самолично установила моя мать. Это был единственный раз, когда я видел ее с отверткой в руках, – и единственный раз, когда я слышал, как она называла отца гребаным придурком.

Спор они уладили, но задвижка так и осталась.

И именно сейчас ею снова воспользовались.

Я приглаживаю волосы и шествую через холл к двери Оливии. Затем сильно стучу по дереву. Но ответа нет. Молодая горничная, проходя мимо, делает реверанс, и я киваю ей в ответ. Затем дергаю ручку, но дверь не поддается, поэтому я стучусь снова, пытаясь изо всех сил сдержать свое бешенство, которое возрастает с каждой секундой.

– Оливия? Мне нужно с тобой поговорить.

Я жду, но ответа нет.

– Оливия! – Я стучусь снова. – Все… все вышло из-под контроля, и я хочу поговорить с тобой об этом. Не могла бы ты, пожалуйста, открыть дверь?

Когда охранник проходит мимо, я чувствую себя полным идиотом. Так, наверное, и выгляжу, стучась и умоляя у двери своего собственного дома.

В этот раз я стучу в дверь кулаком.

– Оливия!

Тридцать секунд спустя, когда ответа все еще нет, моя вина улетучивается как дым.

– Хорошо. – Я свирепо смотрю на закрытую дверь. – Будь по-твоему.

Я спускаюсь вниз по лестнице, замечая в фойе Фергуса.

– Подготовь машину.

– Куда вы направляетесь?

– Далеко.

– Когда вы вернетесь?

– Поздно.

Он окидывает меня взглядом.

– Похоже на чертовски глупую идею.