Я громко вздыхаю и думаю, что мое сердце остановилось. Это горничная, вроде ее зовут Мелли. Я не заметила ее сразу из-за слез.

Ее чистое лицо наполнено сочувствием. Но я так устала от окружения этих людей, меня тошнит от горничных, охраны и… и… уродов из Twitter… и чертовых секретарей и помощников. Я просто хочу побыть одна. Хочу заползти в угол, где никто не увидит и не услышит меня, где я смогу дышать… и выплакать все глаза.

Икота пронзает мою грудь.

– Н-нет. Нет, спа-спасибо.

Она кивает, опустив глаза, как послушный слуга. Затем незаметно проскальзывает мимо меня, закрыв за собой дверь. Она прекрасно обучена.

Я запираю дверь. А потом подхожу к книжному шкафу, который соединяет мою комнату с комнатой Николаса, чтобы запереть и ее. Бреду в ванную и включаю душ, делая его обжигающим. Когда вокруг меня поднимается пар, я раздеваюсь, задыхаясь от слез. Я встаю под душ, сползаю на пол и упираюсь лбом в свои колени. Пока на меня обрушивается вода, я изливаю свое горе.

* * *

Николас

Однажды я посетил детскую больницу, учреждение, специализирующееся на редких и сложных заболеваниях. Там была молодая девушка – крошечное, перебинтованное, прекрасное создание, – которая не могла чувствовать боли. Что-то, связанное с нервными окончаниями и мозгом. На первый взгляд жизнь без боли казалась благословением, ведь у нее никогда не заболят зубы, живот, а ее родителям не придется вытирать ей слезы из-за разбитых коленей.

Но боль на самом деле – это подарок. Предупреждение о том, что что-то не так и нужно принимать меры. Без боли незначительная травма может привести к смертельным последствиям.

С виной дело обстоит примерно так же.

Это сигнал от совести, что происходит что-то неправильное.

Она поедает меня укус за укусом, пока я стою в пустом кабинете. Цепляется за внутренности моего желудка, пока я возвращаюсь в свою комнату. Собирается в моем горле, когда я делаю глоток скотча и не могу его проглотить.

Я не могу от этого отделаться, не могу перестать видеть последний взгляд Оливии. Побежденный. Разбитый.

Это не должно быть так. Я – пострадавшая сторона. Я – тот, кому лгали. Предали меня. Тогда почему я чувствую себя чертовски виноватым?

Вина вонзается в меня, как зазубренный край сломанного ребра.

Я со звоном ставлю бокал на стол, подхожу к книжному шкафу, коридор которого ведет в комнату Оливии. Но когда толкаю скрытую дверь, она не поддается, не сдвигается ни на дюйм.

Я забыл о защелке.