– Я не в настроении играть с тобой, Генри.

Он продолжает дальше, будто я вообще ничего не говорил:

– Мой настоящий брат знал бы, что Оливия этого не делала, не смогла бы этого сделать. Сердце бы ему подсказало, – он ударяет мне в грудь. – Так что либо ты слишком боишься довериться своим инстинктам, либо слишком боишься довериться ей. В любом случае ты просто позволяешь лучшему, что есть в твоей жизни, выйти за дверь. А учитывая нашу семейку, это о многом говорит.

Я тяжело сглатываю, чувствуя холод и пустоту внутри. Чувствуя… ничего.

Мой голос такой же пустой, как и мое сердце.

– Если она этого не делала, то это чертово совпадение. Я буду знать, что делать, как только Уинстон соберет информацию.

– Тогда будет слишком поздно!

Я не говорю ни слова. Это не обсуждается. Но мой брат еще не закончил:

– Много раз в жизни я думал, что маме было бы за меня стыдно. Это первый раз, когда я думаю… что ей было бы стыдно за тебя.

И после этого он тоже уходит.

* * *

Оливия

На обратном пути в свою комнату я практически не дышу. Я пропаду, если сделаю это. Поэтому кусаю губы, приобняв руками свою талию, и прохожу мимо охранников в залах, кивая горничным. Но как только я оказываюсь за дверью, я отпускаю себя.

Из меня вырываются рыдания, сотрясая мои плечи и царапая мои легкие. Это ярость и опустошение, все вместе. Худший вид разбитого сердца. Как он мог так поступить? После всего, что я сделала; всего, что я была готова сделать ради него?

Я видела это в его глазах – этих великолепных, мучающихся глазах. Он хотел поверить мне, но не сделал этого. Не смог. Какой бы крошечный фитиль доверия ни горел в нем, его сжигали слишком много раз.

Он когда-нибудь верил мне? Он когда-нибудь верил, что мы можем быть вместе… всегда? Или какая-то его часть просто ждала, наблюдала, пока я не облажаюсь?

Ну и пошел он. Пошел он и его чертов дворец. Хватит! Я устала.

– Могу я принести вам чаю, мисс Хэммонд?