Здесь мы отдыхаем пять дней. Я пребываю в болезненном забытьи, и каждый раз, когда я хоть немного шевелюсь, я чувствую, как кости трутся друг о друга, и захожусь криком в агонии. Каждый раз, поднимая меня, чтобы усадить на горшок, мне дают хороший глоток виски, чтобы я не потеряла сознание от боли. Я ем лежа, меня кормят бульоном с ложки. Мне прикладывают дочку к груди, чтобы она поела, но я даже не могу ее держать.

На утро пятого дня я понимаю, что мы должны двигаться дальше.

– Это недалеко, – успокаивающе говорит лорд Дакр.

– А как долго? – спрашиваю я, отчаянно жалея, что голос выдает мой ужас. Но я знаю, что должна делать.

– Около трех часов, – говорит он. – И в этот раз вас будут нести аккуратнее, потому что они уже научились ходить в ногу.

Я сжимаю челюсти, чтобы не позволить себе запротестовать, но я все равно понимаю, что кровать будет вздрагивать при каждом шаге все эти три часа. Мы без сожаления покидаем маленький форт, но кто-то из солдат спотыкается о корень, и я не сдерживаю крика.

– Уже недалеко, – твердо говорит лорд Дакр.

Монастырь Бринкберн, Нортумберленд, ноябрь 1515

Монастырь Бринкберн,

Нортумберленд, ноябрь 1515

Монастырь оказывается маленьким строением, в котором жило около шести монахов, которые должны были исповедовать учение святого Августина, но в итоге решили не усложнять себе жизнь. Сам монастырь обнесен каменной стеной, и в нем есть большой колокол, который должен извещать о напастях, но грабежи происходили редко, местные жители знали, что у обитателей этих стен попросту нечего брать. К тому же монахи не отказывали местным в помощи: подкармливали голодающих, давали приют путешественникам и врачевали больных.

Монахи были крайне взволнованы моим появлением, и настоятель предложил поставить мою кровать в зале маленького гостевого дома. Ее с большим трудом проносят в двери, и она занимает почти все пространство крохотной комнаты, больше напоминающей келью. Но пол оказывается чисто выметенным, и на ужин мне приносят хорошо потушенную баранину, чему я несказанно рада. Мне даже подают жидкое красное вино, и сам настоятель приходит, чтобы благословить меня и помолиться за мое выздоровление.

По горестному выражению на его лице я понимаю, что выгляжу не просто больной, а умирающей, и когда он предлагает помолиться за здоровье мое и моего новорожденного младенца, я просто отвечаю шепотом:

– Пожалуйста, помолитесь.

Мы отдыхаем здесь еще два дня, потом слуги лорда Дакра снова берутся за свои шесты и мы отправляемся в заключительную часть этого мучительного пути. Это оказывается самым длительным нашим переходом: он занимает практически весь день, от рассвета до заката. В середине пути лорд Дакр приказывает всем остановиться. Мою кровать ставят на землю, и по приказанию лорда все мужчины поворачиваются ко мне спинами, давая возможность мне и моим дамам перекусить и выпить немного эля. Затем настает очередь для трапезы мужчин, что они и делают, глядя на дрогу, по которой мы сюда пришли, или в ту ее сторону, куда нам еще предстояло продвигаться. Мы все время готовы к нападению и всегда его опасаемся. На лице лорда Дакра застыло постоянное недовольство.