Опустившись перед Мери на колени, Балетти пылко сжал ее руки.

— Мери, этот череп вообще не должен был бы существовать! И однако же это еще не самая удивительная часть его тайны. Я знаю, что тебе это покажется немыслимым, невероятным до такой степени, что ты сочтешь меня помешанным, но он живой. Разумеется, не в том смысле, в каком мы привыкли это понимать, но он обладает величайшим и чудесным знанием, которое дает мне во сне. Мои эликсиры, секрет философского камня — все это от него. Мне ни к чему этот клад, все, чего я хочу, — это доставить череп туда, откуда он прибыл, дополнить его и проникнуть в его тайну. Я хочу попасть в хрустальный город, если он существует. Не ради тех богатств, которые могут в нем храниться, но для того чтобы молить его властителей избавить меня от того бремени, которым наделило меня запретное знание.

— О чем вы, маркиз? Что еще за бремя? — удивилась Мери, которую его исповедь привела в полную растерянность.

— Бессмертие, Мери, — простонал Балетти, снова взяв в руки череп.

На лице Мери отразилось еще большее смятение.

— Никто не может быть бессмертным, — сказала она, не в силах поверить его словам.

— И тем не менее я больше не старею. Каждую ночь она меня возрождает, она меня поддерживает.

— Почему «она»? Почему «она», а не «он»?

— Ты не понимаешь, — пробормотал Балетти, снова водружая череп на подставку. — Не знаю, каким чудом и с какими намерениями он был создан, но душа, которая в нем обитает, — душа женщины. Женщины, которая выбрала меня, чтобы я оставался рядом с ней. И это из-за нее, Мери, из-за нее я никогда не мог полюбить.

Он неотрывно смотрел ей в глаза, и беспредельность его страданий пронзила душу Мери. Она встала и, нетвердо ступая, все же попыталась дойти до Балетти, чтобы укрыться в его объятиях.

— И все же я здесь, маркиз.

— Да, я впервые бросил ей вызов, впервые отказался видеть твой образ, который она мне показывала.

— Какой образ? Картины моей мести?

— То, какой ты будешь в старости, притом что я-то не буду стареть. Что может быть хуже, Мери, чем эта неизбежность? Что может быть хуже, чем пережить тех, кого любил?

Мери отстранилась и посмотрела ему в глаза:

— Жить без любви, маркиз. Это самое худшее. Вот какое наследство оставил мне Никлаус. Вы были правы, когда бросили ей вызов.

Их губы с одинаковой жадностью потянулись навстречу друг другу, слились, и мягкий ковер беззвучно принял сплетенные в отчаянии тела. Череп, неподвижный на своей подставке, казалось, посмеивается над ними из своей вечности.

16

16

Корнель следом за Клементом углубился в подземный ход. Они продвигались медленно, согнувшись, вжав голову в плечи, прислушиваясь к еле слышному шелесту струившейся по стенам и слезами стекавшей на пол воды. Пройти надо было всего-то метров сто, но здесь до того пахло плесенью, что у Корнеля нестерпимо засвербело в носу и он едва удерживался, чтобы не чихнуть. Прижав язык к нёбу, чтобы как-нибудь себе помочь, он старался сосредоточиться на мигающем огоньке фонаря, которым Корк, вытянув руку, водил перед собой.