Мери кивнула, высвободилась из объятий Балетти и просунула руку под культю Корнеля.

— Как поживает Никлаус?

— Так же хорошо, как и ты, принцесса, — заверил ее Корнель. — Ты его не узнаешь — настолько он вырос и окреп. Море ему на пользу. Как и тебе, — помолчав, с легким сожалением прибавил он.

На это замечание Мери ничего не ответила. Пьетро уже шел к ним с подносом, на котором стояли бокалы и портвейн в графине. Вся компания устроилась в беседке, увитой диким виноградом и жимолостью. Над благоухающими цветками кружили пчелы. Мери опустилась на скамью.

— Расскажите мне все, — велела она, — я хочу осознать меру счастья, которое вы мне дали.

Однако не прошло и часа, как она, поудивлявшись совпадению, волей которого венецианский Корк оказался тем самым, что был в Кале, посмеявшись над воспоминаниями детства обоих друзей, внезапно нахмурилась, на лбу у нее залегла складка, явно свидетельствовавшая о тревоге и замешательстве.

— Нам пришлось скрываться, чтобы сорвать облаву имперцев, и потому я не мог ни написать Форбену, ни даже отправиться к нему в Триест, — оправдывался Корнель, завершая свой рассказ о недавних событиях.

В сердце Мери цвел теплый май, теперь в него внезапно проник ледяной ветер.

— Я не могу оставить Форбена без вестей о Никлаусе-младшем, — отрезала она после долгого молчания, которое никто не решался нарушить. — Вот мы и вернулись к тому же, с чего начали, Корнель. Все как когда-то, когда мы решили отплыть на поиски клада.

— Теперь-то он тебе ни к чему, — убежденно произнес Корнель.

— А вот тут ты ошибаешься. Можно мне сказать, маркиз? — спросила она, положив ладонь на руку Балетти.

Тот кивнул, и теперь Мери, в свою очередь, пересказала признания любовника, связанные с хрустальным черепом. Корнель тотчас выказал недоверие.

— Не в обиду вам будет сказано, маркиз, — проронил он, — но сомневаюсь, что моя сабля всего лишь пощекочет вас, если я рубану со всей силы.

— Это верно, — признал Балетти. — Меня можно убить, со мной может произойти несчастный случай. Во всяком случае, я так предполагаю. Я несколько раз был ранен. Мои раны под воздействием лучей, исходящих от черепа, неизменно затягивались, не оставляя ни шрамов, ни каких-либо следов. Когда он рядом со мной и защищает меня, я неуязвим для болезней и старости. Можете думать что хотите, Корнель, мои искания для меня по-прежнему важнее всего. Что касается клада, его вы по справедливости разделите с Корком, если вы по-прежнему союзники, поскольку я подозреваю, что вам не хочется возвращаться к Форбену.

— Даже если бы я этого и хотел, он все равно меня не простил бы. Он так и останется при своем убеждении, что я его предал, точь-в-точь как Клемент.