Началось долгое ожидание.

* * *

Клод де Форбен был в ярости. А ведь должен бы, кажется, испытать удовольствие, увидев «Жемчужину», терпеливо дожидавшуюся его в Анконе. Он мечтал об этом долгие месяцы. И вот теперь вместо радости охвачен жаждой мести, ни о чем другом думать не в силах. Он был зол на Корка, зол на этих доверчивых венецианцев, зол на Балетти и посла, зол на имперцев…

Оставив ремонтироваться оба корабля, он немедленно отплыл на «Жемчужине» со своей командой. И, все еще не остыв от ярости, принялся досматривать, грабить и жечь венецианские суда под тем предлогом, что у них не было карантинного патента. Через шесть дней он, так и не успокоившись, потребовал, чтобы «Галатея» и «Красотка» присоединились к нему в Триесте, где, по слухам, содержались пленные.

Он уже третий день осаждал порт, когда ему сообщили, что судно «Бэй Дэниел» и Клемента Корка, его капитана, разыскивают из-за того, что они потопили принадлежавший империи корабль, державший их под наблюдением. Это известие, хотя и изменило несколько отношение корсара к Корку, нисколько не сказалось на его намерениях. Где-то здесь, в Триесте, держали под замком его людей, в том числе — Никлауса-младшего и Корнеля. Форбен был далеко не глуп и прекрасно понимал, что за участь их ожидает. При одной только мысли о том, что Никлауса могут продать в рабство, его начинало подташнивать.

— Никогда! — бесновался он, не желая и слушать распоряжений посла. — Пусть даже мне придется спалить весь город! Никогда я не допущу, чтобы это случилось!

И усилил блокаду.

* * *

— Что это такое? — еле ворочая языком, проговорила Мери. Она щурилась и тянула слабую руку к лицу, чтобы прикрыть глаза.

— Что? — мгновенно проснувшись, вскинулся Балетти.

Вот уже целую неделю он не слышал от Мери ни одного по-настоящему осмысленного слова.

— Свет. Что за свет такой? Он слепит мне глаза.

— Сейчас я это исправлю, — поспешно отозвался Балетти, быстро вскочил и бросился задергивать шторы.

В комнате стало темно, и Мери показалось, будто и холод возвращается вместе с темнотой, снова завладевает ее телом. Она поежилась.

Балетти заметил это и закутал ее в одеяло. Положил ей руку на лоб и вздохнул с нескрываемым облегчением. Мери спасена. Она благодарно улыбнулась ему.

— Все кончилось, — заверил ее Балетти, поглаживая по спутанным кудрям. — Болезнь покинула твое тело, любимая. Хотел бы я, чтобы она исчезла и из твоей души, — прибавил он, уже не таясь, не пряча терзавшую его боль.

Мери не ответила и, убаюканная его лаской, снова смежила веки. На несколько минут их обоих окутало молчание.