— Только благодаря ему я стал тем, кем стал, — заключил Балетти, поднимаясь с места, чтобы снять с подставки хрустальный череп и подать его Мери. — Никто никогда не прикасался к нему, кроме меня. Возьми его, — прибавил он, — отныне он принадлежит тебе.

— Да что мне с ним делать-то? — удивилась Мери, позволив тем не менее Балетти положить череп ей на колени.

— Отыскать тот клад, чтобы он достался тебе, а не Эмме.

— Не понимаю. Какое отношение этот череп имеет к кладу?

Балетти взял нефритовый «глаз» и без труда вставил его в одну из глазниц черепа. Мери удивленно на него уставилась, и Балетти снова заговорил. Пересказав то, что узнал от Эммы о сокровищах Монтесумы, он объяснил, какого рода сделку заключил с ней. Он ничего не утаил от Мери.

После того как маркиз наконец умолк, она еще долго безмолвствовала, погруженная в свои мысли, не в силах отвести взгляд от черепа. Это из-за него у нее сломано и перевернуто все — ее жизнь, ее надежды, ее душа. Мери не могла винить в этом маркиза. Пусть даже сам он чувствует себя преступником, этот человек не должен отвечать за жестокость Эммы. А она теперь получила ответы на все свои вопросы, кроме одного.

— Почему вы согласились объединиться с Эммой? Ведь вы и так владеете всем. Да что там «всем» — само это слово в вашем случае кажется мне эвфемизмом! Вы нисколько не стремитесь к власти, и я не знаю человека, менее склонного к злому умыслу, чем вы. Так зачем же вам этот клад?

— Мери, вы помните тот хрустальный город, который явился вам во сне?

Мери кивнула.

— Это часть его воспоминаний.

— Чьих воспоминаний?

Балетти с нежностью провел рукой по черепу:

— Его воспоминаний.

— Простите, но я все еще ничего не понимаю. Вы ведь говорите о неодушевленном предмете, маркиз, в нем нет ничего человеческого, кроме внешнего вида и размера.

— И в самом деле, ничего человеческого, — вздохнул Балетти. — Вот вкратце те вопросы, которые не дают мне покоя, с тех пор как я завладел им. Кто его сделал? Для чего? Каким способом? Я показывал его самым лучшим ювелирам нашего времени. И каждого, кто его изучал, охватывало смятение и недоверие. Он сделан из природного кристалла удивительной чистоты, и обе его челюсти выточены из одного и того же куска. Его создание противоречит здравому смыслу. Структура этого хрусталя ни на что не похожа. Она словно состоит из множества призм, отражающих свет и преломляющих его лучи, когда он через них проходит. Результат всего этого непривычен, он ошеломляет. Добиться того же, используя все известные нам сегодня приемы, невозможно. Кроме того, если ночью поместить его под звездное небо, он сам собой начинает светиться и петь. Но не всегда, а лишь в тех случаях, когда определенные планеты выстраиваются в ряд.