— Я всегда любила море, сколько себя помню. Это было прямо как наваждение какое-то.

— То есть? — переспросила Мери, ухватившись за внезапно подвернувшуюся возможность.

Энн пристально смотрела на горизонт, наморщив лоб.

— Запах пороха и крови. С самого детства он преследовал меня в кошмарах. Отец сказал, что, когда я была совсем маленькой, на нас напали разбойники и что это произвело на меня очень сильное впечатление.

— А кто твой отец? — захотелось уточнить Мери, как будто ей требовалось подтверждение.

— Плантатор из Южной Каролины. Уильям Кормак.

Энн вздохнула. Мери безмятежно улыбалась. Теперь надо будет выяснить, что осталось в памяти Энн от Бреды, поскольку ее саму дочка не вспомнила — что черты лица, что голос оставались для нее чужими.

— Странно, — продолжала Энн, следуя за ходом собственных мыслей. — С тех пор как я живу с Рекхемом, что-то во мне начинает бесноваться перед началом абордажей. Нечто такое, что только их неистовство и может успокоить. Может быть, потому я его и ненавижу.

— Кого?

— Кормака.

Снова воцарилось молчание. Лицо Энн стало напряженным, замкнулось на мучительном воспоминании.

— Нельзя без причины ненавидеть своего отца…

— У меня есть на то причина, Рид. Самая серьезная, какая только может быть, поверь. Да. Самая серьезная, какая может быть.

Энн сжала челюсти, и больше Мери ничего не смогла из нее вытянуть, хотя и бесилась при мысли о том, что Кормак не все рассказал ей.

Назавтра с востока ударила гроза, и все бросились в трюм — выкатывать оттуда пустые бочки. Когда хлынул ливень, Энн первой выскочила на палубу и заплясала, кружась на месте, хохоча во все горло, подставляя тело спасительному дождю.

* * *

Мери угадывала, какое нетерпение охватило Энн, по одному тому, как подолгу теперь, когда с каждым днем они все ближе подходили к Кубе, дочь всматривалась в горизонт. Накануне удалось захватить баркас, это была единственная за все время добыча, да и то большой выгоды от нее ждать не приходилось. А Энн скучала по сыну. Отстояв вахту, Мери снова бросила Балетти, которого это, как ей казалось, ничуть не огорчало, и направилась к дочери.

— Малыш Джек, верно?

Энн кивнула.

— Мери, у тебя есть дети?