Она не понимала. Нет, она не понимала. Может быть, именно это ее и терзало, причиняло такую боль? Это непонимание, эта тайна, которой была окружена смерть Мери и которая отсылала ее к тайне ее собственного существования.

Мери никогда о себе не рассказывала. Единственное, о чем она обмолвилась Энн, — о своем английском происхождении. Призналась, что мать, Сесили, родила ее от моряка. Еще Энн было известно, что у Мери были дети и что ее любил маркиз. Вот и все, что она могла бы ответить, если бы кому-нибудь вздумалось спросить, кем была Мери Рид. И тем не менее эти намеки на признания и это украшение, которое Мери, словно что-то обещая, ей доверила, не шли у нее из головы. Мери могла ответить на некоторые вопросы, которые Энн задавала себе с самого детства, — это точно! Она это чувствовала.

В последние месяцы их разлучили — в наказание. Мери сначала поместили этажом выше, но потом снова перевели, уже умирающей, в тот гнусный карцер. Взгляды узниц тогда на мгновение встретились, и у Энн, все это время томившейся в разлуке, появилось ощущение, что и она сейчас не выдержит и умрет. И вот теперь и впрямь подыхает от тоски…

То, что Энн довелось увидеть за последние несколько часов, ее потрясло. Если бы они согласились хоть что-то сказать, хоть что-то растолковать — нет, не дождалась. Молчание. Энн горестно вздохнула. Нет, в самом деле, ей и вправду никак не понять, почему Мери Рид, рожденную в грязи, не бросили, как других пиратов, в общую могилу для бедняков, почему уложили в гроб, на крышке которого вместо креста была прикреплена саламандра, почему самой Энн приказали, опять без всяких объяснений, молча идти к маленькой церкви Святой Екатерины следом за повозкой, медленно тащившейся среди толпы. А толпа расступалась при виде странной процессии: повозка, на которую водружен необыкновенный, поражающий воображение гроб, и идущая следом узница, связанная по рукам и по ногам, с торчащим вперед животом и печальным взглядом, и вооруженные солдаты — справа и слева от нее.

Все это не имело никакого смысла.

Может быть, они хотели, чтобы весь город, видя младшую пиратку в таком горе, знал, что Мери Рид умерла? Но зачем это понадобилось? Энн была совершенно уверена в том, что о Мери и о ней самой позабыли сразу же после того, как закончился суд. Если так — к чему все это представление? И что такое изображал пастор, когда положил распятие прямо на саламандру, словно давая понять, что грех прощен? Может быть, такова была последняя воля Мери? Последняя насмешка?

У нее ничего не было. Никаких богатств. Так кто же за все это заплатил? Маркиз? В церкви он не появился. Пастор пробубнил свою скучную литанию, благословил гроб, который снова открыли. Зачем? Хотели убедиться в том, что она действительно спит там? Спит… А ведь и в самом деле казалось, что Мери дремлет. Дремлет, скрестив руки поверх тельца ребенка, уложенного к ней на живот так, словно они все еще были единым целым.