У Ксаны тоже началась новая жизнь. Журнал ее стараниями поднялся в топовую десятку, о самой Ксане теперь в журналистских кругах говорили постоянно, вспоминая историю с убийством, и приводили в пример друг другу как образец уникального везения. Никто так и не понял, что тогда произошло, но Ксана, вернувшись в издательский бизнес, стала чуть ли не героиней журналистики. Она много писала, с упоением кинувшись в любимую работу, искала заказы, обучала новеньких, устраивая им семинары по мастерству. Иногда ей казалось, что после всех испытаний она, наконец, освободилась от зажима, перекрывавшего жизненно важную артерию, и теперь работала с новыми силами, словно на втором открывшемся дыхании. Мысли сами ложились на бумагу, концепции статей легко складывались в голове, а для потенциальных клиентов находились такие веские аргументы, что они чаще соглашались на сотрудничество, чем отказывались, несмотря на сложную крымскую ситуацию в переформатированном на российский лад бизнесе.

И главное – теперь у нее был собственный кабинет не только в издательстве, но и дома, на недавно отстроенном втором этаже. Этот уютный уголок покоя ей подарил Родион, там она написала черновой вариант своего первого романа, но скоро переключилась на книгу о «крымской весне». Эта тема показалась ей гораздо интереснее, чем невразумительная мелодрама с приключениями.

Сегодняшний день был особенным – Родиону исполнилось сорок пять. Несмотря на круглую дату, он с раннего утра отправился к заказчику в Ялту, прихватив Ксану с собой – погулять возле моря. Объект был важный, дорогой, каждый день был на счету, времени на праздники и выходные не хватало – даже на день рождения. Ксана не сердилась – она сама была занята почти целыми днями. Впрочем, ждать осталось недолго, Родион никогда не опаздывал, и Ксана, увидев вожделенную свободную лавочку в тени, быстро направилась к ней.

Вдруг ее внимание привлек мужчина, довольно агрессивно идущий ей наперерез. Он бесцеремонно остановился перед ней, на его физиономии было написано недоумение вперемешку с презрением.

– Лекса! Вот это номер! Разве ты не в тюрьме?

Александра похолодела. Это был Жорик. Он обрюзг, растолстел, желтоватые щеки обвисли, как у шарпея. Выглядел он лет на десять старше своего возраста. Из-под широких шорт с множеством карманов торчали кривоватые волосатые ноги в полотняных сандалиях на застежках, остро выступавшее брюшко прикрывала черная выгоревшая футболка с оскаленной мордой. На пальце сверкало бриллиантом массивное обручальное кольцо. Странно, он никогда так раньше не одевался, даже на отдыхе. Куда делась его хваленая элегантность?