Поскорее бы домой. Поскорее бы к сыну. Убедиться, что всё хорошо — большего ей пока и не надо.

Поблагодарив водителя, тенью скользнула на крыльцо, и пока доставала из сумочки ключи, мысленно молилась, чтобы Павловну сморила усталость и сейчас она мирно спала в гостиной, прозевав её возвращение.

Дверь открылась практически сразу. Ну как, сразу — она даже не успела вставить в замочную скважину ключи. Странно. Вчера она точно закрывала её, да и няне приговаривала запираться изнутри. Неужели, когда выходила на улицу, забыла провернуть защелку?

С ухнувшим вниз сердцем, вошла в дом, бросила на пол сумку и уже наклонилась, чтобы снять туфли, как прозвучавший над головой шумный вдох заставил едва не подскочить на месте, испуганно уставившись на возвышающегося над ней обозленного мужа.

— Натрахалась? — протянул он на удивление спокойно, и Юле даже показалось, что у неё получится выговориться, избежав грандиозного скандала, но… грубая хватка за руку, сорвавшая с её губ сдавленный писк, тут же развеяла вспыхнувшую надежду в прах. — И как, понравилось?

[1] С.Маршак «Тихая сказка»

Глава 14

Глава 14

— Молчишь? — сцепил сильнее пальцы, отчего Юля громко вскрикнула.

Снова на одно и то же место, в мягкую впадинку возле локтевого сустава. Больно.

— А как же насчёт «объясниться»? Давай! Я весь во внимании, — начал терять терпение, повышая голос.

К такому невозможно подготовиться. Невозможно заранее выстроить правильную речь, отгородиться от вспышек бесконтрольной ярости. Была готова именно к такой реакции, но что сказать — не знала. Всё и так очевидно, зачем копать глубже?

Многие наверняка скажут: «Да я бы на её месте…», «Да сколько можно?! Вот он, момент, бери и пользуйся. Выскажись в конце концов!». Но Юля лишь с ужом смотрела на мужа и пыталась, видит Бог, пыталась сказать хоть что-то. Слишком глубоким оказалось потрясение, не могла так просто отойти от него, начав связно мыслить за считанные секунды. Не получалось у неё, хотя и понимала, что ситуация сейчас работала против неё.

— Ну же! — спросил резче Глеб, рассматривая её обезумевшим взглядом. Ничего от него не укрылось: и губы её зацелованные, и легкий шлейф мужского геля для душа. От такого не то, что озвереешь, осатанеешь. Видел, что что-то не так. Чувствовал. Улавливал. Но чтобы вот так, напрямую, ножом в сердце? — С-с-с*ка, — протянул, захлебываясь, — какая же ты всё-таки с*ка…

Юля попыталась дернуться, придя после этих слов в себя, но Глеб продолжал удерживать локоть, грозясь едва не раздробить его в крошку.