– Золушка? – догадываюсь я.

Он хлопает в ладоши, кивает и продолжает:

– Как в «Золушке». Я думаю, мы оба хотели примерить хрустальную туфельку. Ты понимаешь, о чем я?

– Да.

– Именно ей я изменил, дважды. И это моя самая большая вина, Миа. Я вдруг понял тогда, что больше не могу так, что я делаю ровно то же самое, что делал мой отец, понимаешь? Я позвонил ей, чтобы сделать единственно правильную в тех обстоятельствах вещь, порвать с ней. – Он делает паузу и набирает побольше воздуха. – Но Перри не дала мне даже начать, она сообщила, что отказалась от престижной работы в Ницце и теперь мы наконец можем быть вместе в Париже.

Я опускаю глаза, представляя, как ему было плохо.

– А я… – Он снова застопоривается в поисках подходящего слова, и на этот раз я с величайшим удовольствием помогаю ему его найти:

– Ты был сыт по горло.

Он кивает.

– Да, именно. И это было действительно нечестно по отношению к ней. Мне надо было закончить все тогда.

– Мы оба знаем, что я приехала сюда, сбежав от своих проблем. Но все это время ты вел себя как покровитель и благодетель, а ведь ты бежал так же, как и я. Ты использовал меня, чтобы порвать с ней. Ты импульсивен и делаешь многое, не подумав. И, слушай, ты женился на мне. Ты убедил себя, что поступал ответственно и правильно, когда звал меня сюда, но на самом деле ты таким образом просто пытался закрыть страницу с Перри. Я твое средство это сделать. И твое доказательство, что ты не твой отец.

– Нет, – возражает он резко. – Я действительно спасался бегством, да. И действительно спасся тобой. Но не потому, что я использовал тебя, чтобы кому-то что-то доказать или прикрыть какие-то ошибки. В этом случае мне не надо было покупать тебе билет, не надо было искать тебя по всему зоопарку… Я знаю, что я не мой отец, именно поэтому я так переживал свои измены и обман. Но… с тобой все иначе. Я вцепился в тебя потому, что влюбился.

Я позволяю его словам эхом отдаваться в комнате, пока они не потонули в шуме автомобильных гудков и мотоциклов, доносящихся с улицы. Я не знаю, что думать. Сердце подсказывает мне, что ему нужно верить, что он не специально использовал меня в своих некрасивых целях, что на разработку такого дьявольского плана у него не было ни времени, ни возможности.

А разум говорит, что это все дерьмо и что если он действительно хотел бы, чтобы между нами было доверие, то не стал бы называть ее прозвище, а просто рассказал бы мне, что они были вместе и что теперь одна из его лучших друзей – его бывшая невеста. Мне хочется поколотить его за то, что он не поделился этой информацией со мной в самый что ни на есть наш интимный момент: во время игры, когда честность подразумевалась сама собой.