Рот его одновременно мягкий и сильный, но он позволяет мне контролировать все – скорость, давление, силу, и это так приятно, но я так хочу, чтобы ты был во мне, так глубоко, я хочу чувствовать тебя в своей глотке…

Я чувствую кожей его улыбку и понимаю, что сказала это вслух. Стыд горячей волной обдает мое лицо и тело, и я пытаюсь отстраниться, но Ансель шепчет:

– Нет. Нет-нет. Viens par ici[36].

Иди сюда.

Я заставляю его поработать, он пускает в ход пальцы и мягкие уговоры, пока его руки не добираются до моей самой чувствительной плоти. Играя с ней, он возбуждает меня снова до такой степени, что наконец добивается того, что ему нужно: я снова сажусь ему на лицо.

Я вся горю, я вся – желание и возбуждение, от шеи и до кончиков пальцев. Но наслаждение становится почти невыносимым там, где он вылизывает меня, потому что это слишком приятно, и это же просто невозможно, что я так близка, что так быстро… быстро… так чертовски быстро… я кончаю.

Верхняя часть моего тела подается вперед, я вцепляюсь руками в изголовье кровати и кончаю, кончаю, крича и извиваясь, так крепко прижавшись к его рту, что не знаю, как он может дышать, а он безумствует внутри меня, держа меня за ягодицы, и не позволяет мне отстраниться до тех пор, пока не чувствует мой оргазм на своих губах.

Я чувствую себя совершенно опустошенной и удовлетворенной, когда падаю без сил на кровать. Я чувствую его страх, его любовь, его панику. И наконец я даю выход тем рыданиям, которые стояли у меня в горле несколько часов. В наступившей полной тишине я понимаю, что мы оба знаем: я ухожу.

Он придвигается к моему уху, и голос его такой тихий, что я едва разбираю, когда он спрашивает:

– Ты когда-нибудь чувствовала, как будто твое сердце сжимается у тебя в груди, как будто кто-то держит его в кулаке и крепко сжимает?

– Да, – шепчу я в ответ, закрывая глаза. Я не могу видеть его сейчас, я уверена, что на лице его лежит глубокая печаль.

– Миа. Миа, мне так жаль…

– Я знаю.

– Скажи мне, что ты все еще… влюблена в меня.

Но я не могу. Моя злость все еще не прошла. И тогда, не ожидая моего ответа, он склоняется, чтобы целовать мои глаза, плечи, чтобы шептать мне в шею какие-то слова, которых я не понимаю. Мы постепенно восстанавливаем дыхание, и его губы находят дорогу к моим. Он целует меня как в последний раз, и я позволяю ему делать это, потому что это единственный способ сказать ему, что я люблю его, на прощание.

* * *

ЭТО КАЖЕТСЯ таким неестественным, что я встаю с постели первая и одеваюсь в полной темноте, пока он спит. Как можно тише я вынимаю одежду из шкафа и складываю ее в чемодан. Мой паспорт там, где Ансель и сказал, в верхнем ящике комода, и я с трудом сдерживаю слезы, готовые хлынуть из моих глаз. Большую часть моих туалетных принадлежностей я оставляю, собирать и упаковывать их слишком долго и шумно, а я не хочу, чтобы он проснулся. Конечно, мне будет очень недоставать моего нового дорогущего крема, но не думаю, что смогу уйти, если он проснется и будет молча смотреть на меня, и тем более если Ансель попытается заговорить со мной и уговорит меня остаться.