– Николас, – сказала я пару минут спустя, заслонив лицо от солнца ладонью и глядя на другую сторону парковки. – Смотри, почти как твой «Гран Торино».

Нико остановился, но продолжил печатать эсэмэску. Я думала, он окажется алкоголиком, но ни разу не видела его пьяным. Кстати, я постоянно видела, как он работает. Похоже, трудоголизм являлся самым уместным диагнозом.

– Откуда тебе известна модель моего автомобиля? – спросил Нико, не поднимая головы.

– Мои познания в автомобилях весьма обширны. – Я улыбнулась: в действительности я и водить-то не умела.

Николас бросил на меня изумленный взгляд. Меня опять поразили его глаза цвета виски.

– Верю на слово. – Спрятав телефон в задний карман, он посмотрел на «Гран Торино». – Тачка семидесятого года. А моя семьдесят второго.

Я помедлила. Какой же он эрудированный (если учитывать, что прочитать бумажку на стекле он с такого расстояния не мог).

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь, – протянул он.

«Хм…»

– А какого года вон та красная? – Я показала на следующий «Гран Торино» в ряду.

Нико задумался.

– Семьдесят первого. – Он ухмыльнулся. – Это из-за фильма, да?

Я насупилась, но вскоре вновь услышала его искренний смех. Без понятия, почему я на это запала, но теперь моя зависимость усиливалась поминутно.

Вскоре я поняла, что, вопреки словам Нико, дело было вовсе не в догадках. Задав еще несколько вопросов, я выяснила, что он мог запросто назвать мне марку, модель и год производства любой из машин. Николас был ходячей автомобильной энциклопедией, хоть и достаточно скромной, чтобы это признать.

– Почему ты так хорошо осведомлен о машинах? – уточнила я, шагая рядом с ним. Солнце нещадно палило спину, и я отлепила хвост от вспотевшей шеи.

– Это уберегало меня от проблем, – кратко ответил он.

Вероятно, он имел в виду подростковые годы. И в какие же неприятности попадал юный Нико?