Чувство вины сдавило грудь, когда я вспомнила, что сказала о его матери накануне. Мои родители далеко не лучшие, но я всегда жила в безопасности, окруженная любовью и заботой. Ну а кто же любил Нико? Отец наверняка проявлял к сыну столько же любви, сколько папа́ к Тони, что вызывало беспокойство. И я сомневалась, что наркозависимая Катерина Руссо являлась оплотом материнской поддержки.

– Нико… – начала я и запнулась. Я еще столько хотела спросить! Я стремилась узнать его досконально, но была уверена, что он расскажет отнюдь не все. Поэтому я ограничилась следующим: – Хочу пить.

– Значит, когда тебе что-то надо, так сразу «Нико». – Он хмыкнул. – Ладно. Поищем тебе что-нибудь попить.

Я никогда не видела, чтобы папа́ выходил из дома одетый во что-либо проще костюма-двойки. А Нико щеголял в обычных ботинках, джинсах и белой футболке, однако выделялся из толпы. Как будто окружающие были в курсе, что где-то под одеждой он прячет пистолет. А может, чувствовали, что он неразрывно связан с Коза ностра.

Мы купили пару бутылок воды и сели за столик на краю парковки. Нико мгновенно выпил свою, облокотился локтями о колени и принялся наблюдать за толпой. Возможно, после пальбы, которую я недавно пережила в ресторане, мне стоило посильнее беспокоиться за свою жизнь. Но, по правде говоря, не думаю, что в мире бы нашелся человек, с которым я бы чувствовала себя в большей безопасности.

Когда взгляд Нико задержался на моем лице, я попыталась прикинуться, что ничего не замечаю.

Но спустя минуту мой пульс так участился, что я выпалила:

– Почему ты на меня смотришь?

Один удар сердца. Два.

Его голос был хриплым и твердым:

– Может, мне хочется.

Сердце окутало чем-то мягким и теплым.

Когда мы встали и направились к автомобилю «Гран Торино» семьдесят первого года, в груди вспыхнуло шаловливое чувство.

Я потопталась на месте, долго изучала машину с видом опытного знатока, после чего повернулась к Нико и важно заявила:

– Пожалуй, семидесятого года мне больше нравится.

На губах Николаса заиграла лукавая улыбка.

– Подойди поближе и повтори.

В животе запорхали бабочки, и я была вынуждена прикусить щеку, чтобы не засмеяться.

В одиннадцать часов утра в воскресенье я поняла, что жених меня не только привлекал. Я была до болезненного сумасшествия им очарована.