– Ни капли. Пока.

Я откинулась на спинку стула, хотя легче мне от его слов не стало. Отец снова уставился на стакан.

Джек тоже откинулся на спинку стула, изображая спокойствие. Мы с ним смотрели на моего отца и стакан, как кошка смотрит на мышь. Мы оба молчали, пусть лучше отец заговорит первым, сколь долго нам ни пришлось бы ждать. Появилась официантка – немолодая женщина, которая, похоже, не знала Джека, однако и она не устояла перед его обаянием: она старалась наклониться как можно ниже, демонстрируя его взгляду свое декольте. Заказав себе по стакану колы, мы вновь умолкли, ожидая, когда заговорит мой отец.

Мы наполовину выпили нашу колу, прежде чем он заговорил снова.

– И как только матери оставляют своих детей? – сказал он, не глядя на нас. – Что может быть ужаснее для ребенка?

От его слов каждый мускул, каждая косточка в моем теле как будто окаменели. Внезапно я ощутила себя пересохшим речным руслом. Мы никогда не говорили с ним про уход моей матери. Никогда. После того как она нас оставила, я заходилась в крике всякий раз, стоило кому-то упомянуть ее имя. Когда же я подросла, мне стало казаться, что ее вообще никогда не было, и мы с отцом делали вид, будто так оно и есть.

– Пап, я не хочу сейчас об этом говорить. Речь о тебе, хорошо? Джек и я здесь для того, чтобы тебе помочь.

– Но ведь я прав, да? Мое пьянство, уход твоей матери, ты – все это взаимосвязано. Одного без другого не существует. – Он тихо рассмеялся. – Я сидел в подсобке, где храню весь хлам, который накопил за эти годы, держа в руках эту коробку и глядя на то, что внутри ее, как вдруг меня осенило.

– О чем ты, пап? О чем ты говоришь?

По-прежнему избегая смотреть на меня, он потер глаза.

– Вряд ли я смогу окончательно бросить пить, если мы не вернемся к тому, что изменило нашу жизнь.

– Пап, нет…

Джек не дал мне договорить, положив свою руку на мою.

– Я должен тебе кое-что рассказать, Мелани. Есть вещи, которые нелегко слышать, тем не менее их нужно выслушать. Мне кажется, что, если я сброшу с себя этот груз, меня не будет с такой силой тянуть искать забвение в джине.

– И ты понял это, заглянув внутрь этой коробки? – Услышав в собственном голосе язвительные нотки, я устыдилась, но ни Джек, ни отец ничего не сказали. Как будто мы все были согласны с тем, что я могу позволить себе толику недоверия и скепсиса.

– Именно так. Мы имеем две истории пропавших матерей. И мне кажется, если мы разгадаем одну, то разгадаем и другую.

Джек сжал мою руку. Чувствуя себя этакой католичкой в исповедальне, я устремила взгляд между ним и отцом, отнюдь не уверенная в том, что мне будет легче вынести – покаяние или бремя моих грехов. Не в силах говорить, я просто кивнула и поискала глазами ближайшую дверь – на тот случай, если у меня возникнет желание как можно быстрее сбежать отсюда.