– Когда ты и твоя мать впервые переехали к твоей бабушке, это было из-за меня. Мы с ней… ссорились. Это было глупо, ведь причиной были твои воображаемые друзья. Я считал это нездоровым, но твоя мать, похоже, поощряла это. Однако на самом деле причина была не в тебе. Джинетт отдалялась от меня. Ее карьера шла вверх, о ней часто писали в газетах. Мне это совсем не нравилось; я в отместку устраивал скандалы и говорил ей, что она плохая мать. – Отец поерзал на стуле. – Я обвинял ее в том, что она лишает тебя общения, поощряя твою зависимость от этих мнимых друзей, существовавших только в твоей голове.

Он умолк и сглотнул застрявший в горле комок; я же покосилась на заднюю дверь, которую присмотрела раньше, прикидывая, через сколько секунд Джек догонит меня, если я побегу.

– На самом деле она была хорошей матерью. Она любила тебя больше всего на свете. Больше своей карьеры. Больше меня. И я не обижался, потому что я тоже тебя любил. Ты была милым ребенком, Мелани. – Он повернулся к Джеку. – Возможно, ты с трудом в это поверишь, но так оно и было.

Я бросила на отца укоризненный взгляд.

– Извини, Мелани, но я просто хочу убедиться, что Джек с нами на одной стороне. В тот вечер, когда мы с ней поссорились… – Отец покачал головой. – Я был пьян. Я всегда пил за компанию и знал, когда нужно остановиться. Но в тот вечер я прочел в газете статью о твоей матери. Там говорилось, что Чарльстон слишком тесен для ее таланта, что ей пора расправить крылья, чтобы мир узнал, на что она способна. Там был ее снимок. С менеджером. Я знал, что за этим нет ничего такого, но во мне заговорил джин, и, когда она вернулась домой, меня уже ничто не могло переубедить.

Он впервые коснулся стакана и начал чертить им круги по столу. Мы с Джеком не отрывали глаз от его пальцев, в то время как стекло издавало по дереву царапающий звук.

– Понимаете, я любил ее. Возможно, даже слишком. Но я не хотел делиться ею с остальным миром, желая, чтобы она была моей, и только моей.

Отец взял стакан в обе руки.

– Мы ссорились, говорили друг другу обидные слова. А потом… – Его подбородок опустился на грудь. – Черт. Я не… – Отец посмотрел на нас; его глаза были влажными. Раньше я никогда не видела его таким. Это был честный, чистый взгляд, не разбавленный алкоголем. Мне захотелось вскарабкаться к нему на колени и положить голову ему на плечо, как я это делала маленькой девочкой.

Отец глубоко вздохнул.

– Я велел ей оставить нас. Уехать. Сказал, что мы не нуждаемся в ней. – Отец пожал плечами. – И она уехала.

Джек похлопал меня по руке и протянул мне бумажную салфетку. Я коснулась своей щеки. Я даже не заметила, что плачу, и смутилась, когда это заметили другие.