Я в ужасе смотрю на прекрасный букет орхидей, и мне плохо.

– Что такое, Ри? – удивляется мама, глядя на меня, как на припадочную.

– Это же кошмар! Конец света.

Сбрасываю цветы на пол и на глазах у обалдевшей семьи начинаю по ним топтаться, будто хищные орхидеи могут покусать. Хватаю силиконовую доску для нарезки овощей и хлопаю ею по букету, бесчинствуя. Пожалуй, это худший акт вандализма по отношению к живой природе, который я устраивала.

– Милая, я понимаю, что о вкусах не спорят, но цветы красивые, – расстроенно говорит мама. – В любом случае, прекрати. Если там и было что живое, ты все убила.

– Не люблю орхидеи, – вру, одергивая края блузки. – На пришельцев похожи.

– Отдохнула бы ты немного, – советует мама. – Совсем уже со своим космосом и эволюцией мозги набекрень.

Я ловко отбираю у папы последний кусок семги, чтобы снизить себе кортизол, и кривлюсь, потому что папа солью и острым перцем рыбу обсыпал.

– Спасибо, что напомнила, мам! Я планшет с игрой забыла взять, – безумно улыбаюсь и ухожу, оставляя на кухне кладбище голубых орхидей.

В колледже весь день сердце колет. Не помогли мне ни голубика, ни семга, ни пробежки. Кажется, мистер Хопкинс поднаврал о методах борьбы со стрессом.

– Майкла вчера перевезли в наш госпиталь, – сообщает мне Мэнди.

– Отлично. Заеду к нему, – радуюсь, потому что можно оттянуть визит к преподобному Мартину.

– Лично я пока не готова. Может, в другой раз, – извиняется Аманда, и глажу ее по голове, когда подруга ластится ко мне, как котенок.

– Ты молодец, Мэнди, что пытаешься его простить.

– Именно что пытаюсь. Тяжело дается. Как вспомню, что он наставил на тебя пистолет… Худшее мгновение моей жизни. – У нее выступают слезы на глазах, и она закрывает лицо короткими светлыми прядями, пряча эмоции.

– Все хорошо, Мэнди, это давно позади.

– Я знаю, знаю…

Перед началом последнего занятия, по математике, Кэт с разворота открывает дверь в аудиторию и сует мне под нос айфон: там заставка с изображением Джерри.

– Ой, – говорит фурия, – погоди, не то.