Вырвалась из его рук, чтобы отбежать от машины и, стоя, задыхаться от боли. Я глотала обиду и слезы, ругая себя, на чем свет стоит, за свою собственную глупость. Нашла время для подобных признаний! Да и что я могу еще ему сказать?! Что в постели — ноль? Что после пресловутого «первого раза» шарахалась от прикосновений жениха, как чумная? Что жених и его любовница обсмеяли меня в день помолвки, обозвав фригидной? Как сказать ему обо всем этом и не стать посмешищем в его глазах?!

— Господи, Сашка?! Ты что, моя девочка?! Решила, что я… что мне это важно? — он снова поймал меня, прижимая к себе так, что ребра едва не захрустели. — Как ты могла подумать, что я начну тебя обвинять в том, что было в прошлом? Ты моя единственная, моя любимая птичка! Мне не интересно, что было в твоем прошлом, я лишь хочу, чтобы ты навсегда забыла его! Это был просто сон, солнышко! Дурной сон! — его губы беспорядочно целовали мое лицо, бессвязно шепча разные нежные слова. Север прижимал к себе крепко, сам задыхался от собственных признаний и заставлял меня задыхаться вместе с ним. — Прости, прости, прости. Снова сказал, не подумав, что тебя… моя малышка, прости, любимая…

Мы стояли на обочине, целуясь так, будто завтра конец света. Мне хотелось кричать от счастья, рассказать о нем всему миру…а еще…

— Любимая? — хрипло переспросила я, когда очередной водитель решил посигналить нам, и мы рассмеялись.

— Да. Любимая, — кивнул он, прижимаясь лбом к моему лбу и смотря прямо в глаза. — Никогда бы не подумал, что… бывает так. «Как в нокауте в двенадцатом раунде» — тихо прохрипел он мне слова известной песни, и я счастливо рассмеялась, целуя его в колючий подбородок. — Готов всему свету прокричать о том, что люблю тебя!

— М-м, Пришел. Увидел. Победил? — хмыкнула я, вспомнив крылатую фразу.

— Не-а. Встретил. Увидел. Полюбил, — хитро щурясь, как довольный кот, проурчал он, прижимая меня к себе. Махнул кому-то рукой, и, обернувшись, увидела проезжавший мимо автомобиль с улыбающимся водителем за рулем. Я же прижалась к нему сильнее, смущенно пряча лицо на широкой груди. — И теперь буду старательно прятать свое сокровище от загребущих лап конкурентов, — рассмеялся он, кружа меня в своих объятиях.

Я обняла его за шею, вдохнув запах его кожи и одеколона.

— Север, не зови меня, пожалуйста, птичкой, — тихо попросила его, когда мы снова уселись в автомобиль. — Как угодно, хоть «масей», но не «птичка», и — не дай бог! — «детка», — поморщилась я, смотря на свои пальцы, комкающие подол платья. — Мне не… не нравится, прости…