— Объяснить? Объяснить что, Толя?! — нервы мои все-таки не выдержали, и я подскочила с места, словно внутри разжалась пружина, которая слишком долго держала меня в напряжении. — Что ты хочешь от меня услышать? Как пыталась всеми правдами и неправдами не влезать в его семью? Как пыталась понравиться его матери, а вместо этого меня поливали презрением и холодом? А, может, ты хочешь знать, почему я сбежала из его дома, как собака, поджав хвост? Так я скажу — у него ребенок намечается от невесты, а я… я ему зачем? Скажи мне! Может, — тут голос совсем сорвался и подвел меня, а я уже трижды пожалела, что не смогла сдержаться, — тебе рассказать, как я мечтала сто раз умереть, только бы не слышать по ночам его голос, который зовет меня? Только вернуться к нему… я не могу…

На маленькой кухоньке неожиданно повисла напряженная тишина. Воздух между нами, казалось, можно было резать ножом. Я практически упала на стул, чувствуя, что больше не в силах держаться на ногах, и обхватила голову руками. Снова и снова вспоминала, как находилась несколько дней в бреду, когда не могла отличить кошмар от яви. Я разговаривала с Севером, но тут же понимала, что говорю сама с собой. Передо мной снова вставало лицо Марины с торжествующим взглядом, когда она сообщала мне о беременности. Я не понимала, верю ли ей или…

И в какой-то момент я просто не выдержала.

Взгляд против воли скользнул по широкой манжете рукава, скрывающей мою самую страшную тайну, самое позорное, что я могла только совершить. Никто не знал об этом и, надеюсь, никогда не узнает. Я даже не помнила, как в моих руках оказалось тонкое лезвие канцелярского ножа, который я отыскала в пустой квартире, но…

Решиться оказалось просто, а вот признаться самой себе в трусости — очень сложно.

Мужчина опустился передо мной на колени и взял мою безвольную ладонь в свою широкую, по-мужски крепкую, и резким движением сдернул манжет вверх.

Тонкий шрам еще розовел, иногда сочась сукровицей, поэтому приходилось под трикотажный наруч, который я сшила из рукава старой кофты, подкладывать бинт.

— Идиотка, — зло процедил он сквозь зубы, рассматривая мое запястье. Затем осторожно стер капельки розоватой жидкости, и вернул рукав на место. Я же просто сидела и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Устала. — Саш, скажи… Таисия была замешана в твоем… м-м побеге? Скажи, Северу важно знать…

— Нет, — прошептала я, отворачиваясь и отстраняясь от него. Закусила губу, чтобы не расплакаться от боли и обиды, что до сих пор жгла внутри. Но и снова внести разлад в его отношения с матерью я не могла. Поэтому просто… солгала. — Скажи мне… как он?