… пощечина вырвала меня из странного забытья, и я уставилась на перекошенное от гнева и страха лицо мужчины. Он стоял, склонившись надо мной, а по его лицу стекали холодные капли воды, но он, казалось, не обращал на это внимания. Его рука была занесена для повторного удара, но, видимо, мой осмысленный взор остановил его от очередного членовредительства.

— Ты?! Ты-ы?… что творишь, изверг! Убирайся, сейчас же! — взвизгнула я, прикрывая руками обнаженную грудь. — Ты как вломился сюда?

— Через дверь! — гаркнул он, снова встряхивая меня как куклу. — Ты что задумала? В очередной раз самоубиться?! Ты когда-нибудь научишься думать не только о себе?! Когда ты, наконец, поймешь, что думать нужно мозгами, а не той кашей, что у тебя тут, — он невежливо ткнул пальцем мне в лоб, чем привел в еще большую ярость. Я со всего маха залепила ему пощечину, а затем вытолкала из ванной.

— Пошел вон, извращенец! — заорала, приходя в себя. Схватила с крючка полотенце и завернулась в него, чувствуя, как дрожу. Выскочила следом, заметив, как мужчина мечется по комнате, а увидев меня, остановился и пристально посмотрел. Я зло прищурилась. — Ну-ка, что ты там сказал обо мне? Самоубиться? Каша вместо мозгов? Да я тебя сейчас…

— Ну, слава богу, ожила, — вдруг рассмеялся Толик, с удовлетворением во взгляде осмотрев меня. Я же поджала губы и сложила руки на груди. — Напугала, сестрица…

— Жаба серая — тебе сестрица, «братик», — прошипела в ответ, но этот паяц нисколько не смутился. Только заржал, аки конь. И я следом.

— Как скажешь, Сашенька, как скажешь. Хочешь, буду называть тебя жабкой, — сквозь смех проговорил Толик.

— Убью! И скажу, что так и было, — пригрозила, стирая с глаз слезинки. А затем посмотрела на него. — Спасибо, Толь, мне… было важно узнать, что с… ним все хорошо…

Толик сразу посерьезнел, но согласно кивнул.

— Не хочешь все-таки…

— Не хочу, — быстро перебила его, качая головой. — И не расскажу, не проси. Я и так совершила много ошибок, но теперь не хочу, чтобы он еще и с семьей рассорился. Поверь, так будет лучше…

Анатолий лишь вздохнул, пробормотав что-то про упрямых женщин.

— Для кого, Саш? — устало выдохнул он, вытирая влажное от воды лицо. Я пожала плечами и потянулась, чтобы достать ему из шкафа еще одно полотенце. — Зачем ты ломаешь свою жизнь в угоду другой женщине? Поверь, ты уже ничем не поможешь тёте Тае, ведь Север от нее все узнал.

— Что узнал? — недоуменно спросила я, глядя на брата Севера. Тот нахмурился, а потом качнул головой, словно отбрасывая все сомнения. Открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но тут у меня зазвонил телефон. На экране высветилось напоминание о предстоящей встрече с отцом, и я вздохнула. — Слушай, подбросишь меня до города? — попросила я, понимая, что с его появлением просто безбожно опаздываю не только на встречу, но и на ближайший автобус. Все-таки жить в пригороде та еще морока. А еще надеялась, что выспрошу у него о Северине.