Честно? Мне хотелось прыгать от восторга, что сегодня…

Сейчас я…

Увижу его…

Его!

Я сжала пальцами подол юбки, а затем принялась разглаживать невидимые складки, затем подхватилась с места, едва не подпрыгивая от нетерпения….

— Здравствуй, Саша, — я резко обернулась на родной голос, и замерла под взглядом карих глаз.

Он стоял в паре шагов от меня, а мне оставалось только удивляться, как Анатолий успел так быстро его найти? Или… Север сам нашел меня, заметив в компании брата?

Я стояла, боясь пошевелиться, и только с жадностью рассматривала его лицо, отмечая с болью в сердце, как оно осунулось за эти несколько дней, которые… да что там говорить! Его нынешнее состояние — только моя вина! Я сделала шаг, желая быстрее прижаться к его сильному телу, но он вдруг усмехнулся как-то зло, с иронией, и я не решилась, снова обругав себя за трусость.

— Не надо! И жалеть не надо! — жестко произнес он, продолжая сверлить меня темным взглядом. Мое сердце заходилось от боли и радости, сжималось от сострадания, а он… просто не хотел меня видеть?

— Даже в… мыслях не было, — хрипло произнесла я, облизнув пересохшие от волнения губы. Сделала новую попытку приблизиться к нему, но он только отрицательно качнул головой, останавливая меня. Мы так и застыли друг напротив друга, как два совершенно незнакомых человека. — Север… я виновата перед тобой, но скажи… почему? — голос на последнем слове все-таки сорвался, и вышло откровенно жалко, будто прошу его милости. Впрочем, мне не стыдно признать это — так и есть. Я готова просить его, нет — умолять, но… почему же он так жесток? Неужели, об этом и говорил Толик?

— Странно… я думал, это мне стоит задать такой вопрос, — с ледяной насмешкой проговорил он, пряча руки в карманы брюк. — Что происходит, Саша? — холодно и отстраненно обратился он ко мне. — Почему ты вдруг срываешься и сбегаешь от меня, не сказав ни слова? Почему заставила волноваться не только меня, но и моих родителей? — на этих его словах я вздрогнула, будто от пощечины, и недоуменно уставилась на него. — Представь, как выглядит твой поступок, если я не могу неделю найти ни одного твоего следа? Даже телефон ты оставила дома. Чем я заслужил такое обращение?

— Север… я, — признаться, я сначала опешила от его напора, и теперь испуганно смотрела на этого незнакомого мужчину, от которого разило арктическим холодом, полностью оправдывая его имя. Я не знала его. Более того, я боялась его.

— Да-а, я, кажется, понял, — вдруг криво усмехнулся он, чем окончательно вызвал у меня ступор. Просто настолько злого, насмешливого взгляда я никогда не видела в свой адрес. Даже от… Бахтияра. — Да, как я мог забыть, что для Александры Сокольской, наследницы папиных заводов, пароходов, моя семья — ничто! Да, и оставаться в их доме — просто ниже твоего достоинства? Там же нет восьми гостевых спален, и матрас, наверняка, не для твоего… высочества? — я стояла, едва не раскрыв рот от неприятного удивления — чем я заслужила эти слова? — Извини, заработать на хоромы, подобных тем, где ты выросла, я уже не смогу, — будто издеваясь, развел он руками.