— Костя не мог продать приют, — произношу, делая шаг назад.

Ощущаю как лопатки упираются в стену. В ушах шуметь начинает от осознания чудовищной ситуации, в которую я попала. Меня ради другого здесь держат. Не ради исцеления от грешной любви. Это был только повод.

Деньги. Речь идёт о деньгах. Первые три дня меня пытались сломать морально, чтобы потом я сразу же сказала всё, что знаю. Проблема в том, что я действительно не в курсе, где они могут быть.

— Он продал приют, Саша! — раздраженно отвечает Давид. — Поверь, под дулом пистолета его никто не заставлял подписывать документы.

— Когда? Когда он продал приют?

— В ноябре. Условия не выполнялись месяц, два, затем три.

— На третий ты решил припугнуть его, да?

Давид хмурится, а я прикусываю язык, но слишком поздно. В голове срабатывают тревожные сигналы. Зря я. Очень-очень зря!

Возможно, это просто совпадение. Но нападение на Костю было как раз в этот месяц. Шутка ли?

Я в деталях вспоминаю тот жуткий день. Костя забрал меня после работы. Нас остановили мужчины, после чего я убежала звать кого-то на помощь. Что происходило в момент, когда меня не было — я понятия не имею! О чем говорили? Чем угрожали? Для чего остановили?

— Что за дурь ты несешь? — спрашивает раздраженно Давид и с силой хватает меня за локоть.

Я вскрикиваю, но понимаю, что это напрасно. Здесь мне никто не поможет.

Варламов тащит меня в дом мимо отца. По длинному темному коридору прямиком к комнате.

Мороз гуляет по коже от мысли, что со мной могут сделать всё, что угодно. Ударить, изнасиловать и даже убить. Закопать при этом во дворе под деревом, где меня никто никогда не найдет. Родителям скажут, что их дочь-грешница сбежала в столицу и они поверят, потому что именно так и я собиралась сделать. Надежда только на Ваню.

Грубый толчок в плечо, и я оказываюсь в своей комнатушке. Давид возвышается надо мной и учащенно дышит. Дико разъяренный моими словами, которые наверняка имели хотя бы долю правды. Иначе почему такая реакция?

— Свои глупые догадки оставь при себе, поняла?! Костя был моим братом! И я до сих пор страдаю от того, что он умер. В отличии от тебя, которая, пользуясь случаем, раздвинула перед богачом ноги.

Щёки будто кипятком опаляет. Они горят. Давид знал на какое больное место надавить. По его мнению, я либо до конца жизни должна была оставаться скорбящей вдовой, либо выйти замуж за того, кого скажут.

— У тебя есть время до утра, чтобы подумать куда делись деньги, Саша. Я мягко, как отец, действовать не буду, — кивает Варламов-младший на мои волосы. — Придумаю более действенные методы. А Северов… он не станет тебя искать. Я сказал ему, что ты выходишь замуж за Николая.