— Не до еды? Пахнет очень аппетитно.

Лицо печет. Я имела в виду: не до меня. Неловко провожу по волосам, чтобы занять руки.

— Я тут поняла, что хоть и умею готовить, но в основном простые блюда. Ты такие, наверное, не ешь. Потом вспомнила, что ты как-то заказывал форель, ее я умею запекать с сыром. В общем, на ужин форель.

— Я ем простые блюда, Алина. В отпуске я выпендривался, — объясняет Артём без тени улыбки. Вешает пальто на крючок.

Усмехаюсь:

— Передо мной?

Смотрю на его губы, стараясь запомнить. В пятницу мы полетим на Кипр. Я останусь там до Нового года. А потом, скорее всего, поеду домой к родителям. И никогда больше не увижу Артёма.

Может ли сводить с ума обычный изгиб тонких губ? Да, определенно.

— Ага. На то и отпуск. — Он бросает взгляд на два объемных мусорных пакета. — Это что?

— Я тут вещи перебрала. Решила часть выбросить.

Артём округляет глаза.

— Мои?

Его удивление такое искреннее, и мимика знакомая — приподнятые брови, заломы на лбу... Я не выдерживаю и смеюсь! Сгибаюсь пополам, в красках представляя, как лезу в шкаф к истоминским рубашкам и костюмам. Половину выкидываю, потому что не нравится.

— Нет! — Вытираю уголки глаз. Обстановка значительно разряжается. — Те, в которых работала. Вообще непонятно, зачем я привезла их из той квартиры. Лишь бы тебя погонять с сумками.

Артём проводит рукой по лбу, выдыхая с наигранным облегчением.

— Вещи дорогие, конечно. Наверное, зря я... Просто подумала, что... они мне сейчас не подойдут.

— Давай выброшу и вернусь. — Он хватает пакеты.

— Нет! В смысле ты же замерз и устал. Можно завтра.

— Две минуты, и садимся за стол. Я голоден.

Артём относит вещи, сто́ящие под сотню тысяч, на помойку. Вернувшись, первым делом освежается под душем. Переодевается в черные джинсы и белую майку и находит меня у холодильника.