Ускорив темп, я сознательно хотела ощутить на языке его семя. Открыв глаза, уловила, что дыхание Мирона сбилось, стало тяжёлым, рваным, взгляд потемнел и изменился, а головка члена стала такой напряжённой, что я немедленно заглотила его на полную длину и крепко сжала ягодицы, почти впившись в них ногтями. И в ту же секунду Мирон содрогнулся, сжал мой затылок и протяжно застонал, а в моё горло полилась раскалённая лава.

Я зажмурилась, с трудом сдерживаясь, чтобы не отстраниться, потому что воздуха катастрофически не хватало, но Мирон, освободившись от семени, сам отодвинулся и с тяжёлым дыханием приник к моим губам, благодаря головокружительным поцелуем. А потом увлёк и меня за собой, упав на спину и прижав к груди. Я обвила его ногу своей и прижалась так тесно, что едва различала себя и его, будто слившись в нечто единое…

Наверное, я задремала. Но проснулась, оттого что Мирон покрывал моё тело лёгкими поцелуями, а заметив, что открыла глаза, неожиданно проник пальцами во влагалище и нажал на какую-то точку, от которой жар вмиг прилил к щекам, и я сжала бёдра от невыносимого удовольствия.

– Нравится?– прошептал он, продолжая массировать одному ему известные точки внутри меня.

– С ума можно сойти…– выдохнула я.– Стой, стой… я сейчас описаюсь,– засмеялась, отстраняя его руку и чувствуя постыдно-острое удовольствие от этого сумасшествия.

– Ну уж нет, я слишком долго терпел,– с беспощадной улыбкой возразил Мирон и, дерзко разведя мои колени, надвинулся.

И снова от его безудержного напора кружилась голова, дрожали ноги, все разумные мысли испарялись в небытие, а сердце разрывалось от счастья…

И совсем не хотелось возвращаться в реальность…

Страстный бег по горизонтали продолжался до позднего вечера, когда за окном уже мелькали только огни паркующихся машин. В последнем экстазе Мирон уронил голову мне на плечо и едва успел подставить локоть, чтобы не придавить всем весом. Я не могла отдышаться, лежала полностью обессиленная и разомлевшая от диких ласк и не представляла, что ждёт меня дальше. Ещё никогда не чувствовала себя такой свободной в выражении желаний и чувств… Этого мужчину было не сравнить ни с кем.

Отдышавшись, Мирон поднялся, нежно поцеловал в живот и ушёл в ванную. А я продолжала следить за тенями на потолке в каком-то хмельном тумане. Потом послышался звук воды из сливного бочка… Крики соседских детей… Ощущение вечерней прохлады из окна… Неприятно влажная постель подо мной…

Я закрыла глаза, сопротивляясь пробуждающемуся разуму, который всё больше начинал брать верх и возвращать всё на свои места. Трезвость вспорола вены острой нехваткой пьянящего чувства обладания таким мужчиной. Но она всегда наступала на горло, как токсин, выводя из меня сладкие иллюзии и неоправданную надежду.