В комнате повисло тяжелое молчание.

— Как давно ты знал, что у меня есть сын? И при чем здесь Марк?

— Мы вместе с ним узнали ее тайну. Ты попросил взять у нее из квартиры твои вещи. В этот вечер у нее был Борис Яковлевич и Лия Марковна. Они собирались пить чай, пригласили и нас. Она ничего не ела и даже не пила чай, просто сидела и мило разговаривала с нами. Вначале я не обратил на это внимание, но потом … У нее был токсикоз, сильный токсикоз, который разыгрался на нервной почве. Это самое опасное, что могло приключиться во время беременности… Она сказала нам правду, но в ответ взяла с нас клятву, что никто не скажет тебе о ее беременности. «Я не хочу, чтобы он разрывался между двумя детьми… Я очень хочу, чтобы он был счастлив…».

Генрих немного помолчал и продолжил:

— Беременность протекала сложно. Ребенок развивался хорошо, а Дашка… Меня беспокоило ее сердце… ЭКГ было не очень, частая тахикардия, прыгало давление… Ее мучили панические атаки. Однажды, из разговора с мамой узнал о сложностях у тебя. По времени Дашкины панические атаки и твои переживания совпадали. В следующий раз снова позвонил, и снова совпадение. Никогда не верил в такое, но она чувствовала тебя на расстоянии… Она продолжала тебя любить и жить тобой… Как я тогда завидовал тебе…

— Как я смогу ее найти? Крестный пишет, что он переправил ее в Москву.

— Немного подскажу. Ищи в НИИ Академии наук в Московской области, в одном из Академгородков. Работает помощником директора крупного института. Часто сопровождает шефа на конференции и симпозиумы. Больше ничего не скажу. Я сам ее искал. Когда после вашего расставания прошло три года, решил, что можно было бы уже забыть тебя. Стал настойчиво ухаживать, получил отставку, вспылил, уехал в Германию. Полгода прожил здесь, но понял, что не могу без нее. Вернулся, а там все поменялось. Ее уже не было на Урале… она переехала, когда я был здесь… Борис Яковлевич адреса мне не сказал, сообщил только, что переправил в Москву. Потом я обнаружил это письмо, оно лежало у меня на столе… Сейчас уже нет Бориса Яковлевича и Лии Марковны, Леонид ушел вместе с ними.

— Это я знаю… — Герман поднял на Генриха взгляд, он смотрел на брата колким взглядом, по скулам ходили желваки. — Кто она для тебя сейчас?

— Любимая, желанная, но … недоступная. Я для нее — друг и крестный младшего сына. Поскольку я упрямо настаиваю на своем, пообещала дать согласие на брак после моего отпуска, но не гарантировала, что не назовет Германом ночью. Из чего я понял, что я просто принуждаю ее к этому браку. Это не ее выбор, это мое упрямство… Хотя она всегда рада меня видеть, но… это не то, что я хочу…