Герман взлетел по лестнице на второй этаж родительского особняка, забыв, что пару ночей назад у него был первый сердечный приступ. Вот она первая ласточка. Рано, ему еще нет пятидесяти. «Надо обсудить это с Генри, он у нас — кардиолог», — подумал Герман.

Генрих что-то играл на фортепьяно, музыка лилась тихая, задумчивая. И это было не похоже на дерзкого, напористого Генриха.

— Привет, с приездом.

Братья приветливо обнялись. Они не виделись около трех лет, да и последняя их встреча не была безоблачной.

— Привет. Очень рад тебя видеть в здравии. А вот одышка тебе не к лицу.

Генрих попытался скрыть улыбку, но Герман это заметил и попытался отшутиться:

— Это не одышка, а затрудненное дыхание после физических упражнений. Об этом позднее. Как дела? К нам надолго?

— Постараюсь порадовать родителей своим присутствием, но многое будет зависеть от тебя…

— Вот как? Я настроен миролюбиво, если, конечно, ты не будешь учить меня жить, как в прошлый раз.

— Постараюсь… Но разговор предстоит прямой и откровенный…

Из гостиной раздался мамин голос, который звал всех к столу. Умела она даже на расстоянии предугадывать настроение своих уже давно взрослых мальчишек.

— Пойдем в гостиную, разговоры оставим на вечер. Мамуля уже с Рождества не поднимается на второй этаж, вот мы здесь и уединимся…

Герман и Генрих спустились на первый этаж. В гостиной уже собрались все домочадцы. Родители, девчонки Аннет и Элен, их няня Ида, Марк со своей очередной возлюбленной. Ужин прошел шумно, каждый попытался что-то расспросить у Генри или рассказать ему. Он был счастлив, он был дома…, но его сердце было не здесь, мозг был занят предстоящим разговором.

Герман почувствовал напряженность брата, но прервать веселый кавардак в этой чинной немецко-русской семье не мог. Впервые за последние годы глаза мамочки светились. Она очень переживала за Генри. Он ее младший сын, подарок судьбы, когда уже не ждешь, поэтому самый дорогой. Герман не был в обиде на мать, он очень ее любил.

Спустя какое-то время, девочки ушли спать; Марк поехал провожать Гертруду, но обещал вернуться и присоединиться к отцу и дяде. Герману показалось, что Генрих с Марком о чем-то тихо переговорили. "Странно, какие у них могут быть секреты?", — промелькнуло в голове Германа. Хотя от внимания Германа не укрылся тот факт, что Марк последние годы частенько летал в Россию к Генриху и никогда не рассказывал о своих поездках, но он оставил этот факт без внимания.

Братья поднялись в кабинет. Пока Герман включал магнитофон с любимым Моцартом, чтобы окончательно заглушить их разговор от любопытных ушей, Генрих осмотрелся в кабинете. На столе стояло фото улыбающейся Дашки.