«Надо же. Значит не забыл. Любит… Пронести любовь через столько лет разлуки… Счастливые…», — горько подумал Генри.

— Так о чем хотел со мной поговорить мой младший брат?

— О России, — ответил Генрих.

— А что о ней говорить? Туда я не вернусь. До сих пор больно вспоминать то, что перечеркнул и задушил собственными руками… Меня там уже никто не ждет… — ответил Герман, а в его голосе было столько боли и тоски.

— А как давно ты смотрел в верхний ящик своего письменного стола? — внимательно глядя на брата, спросил Генрих.

Герман посмотрел на него, подошел к письменному столу, сел в кресло и открыл верхний ящик, в котором обычно хранилась неразобранная корреспонденция. Ее здесь было не много.

— Давно. Я не получаю здесь корреспонденцию, ты же знаешь я здесь бываю не часто. И что я должен здесь увидеть? — спросил Герман.

— Больше двух лет назад я туда положил последнее письмо твое крестного, которое по ошибке оказалось в моем кабинете. И если помнишь хотел кое-что тебе рассказать, но ты не захотел меня тогда слушать и выставил за дверь.

Герман быстро перебрал корреспонденцию и с легкостью нашел письмо, адресованное «Графу Вольфу Г.». Только крестный называл его так… Как давно это было… Герман вскрыл конверт и начал бегло читать:

«Добрый день, Герман. Это последнее мое письмо, крестник. Моя Лиюшка доживает последние дни, без нее я жить не хочу и не буду, уйду следом. Как? Еще не решил… Да и вороны кружат, надоело отмахиваться. По возможности все, что имел распределил между всеми вами, такими близкими и родными для меня. Вас у меня трое. Вы с Леонидом мужчины, сильные, самостоятельные, справитесь.

Больше беспокоюсь о ней… Она нуждается в защите. Переправил ее в Москву, устроил, как мог. Надеюсь, до нее не доберутся, да и по документам она нигде не проходила. Только бывала у нас в гостях. Буду надеяться на Генриха, он обещал о ней позаботиться.

В год твоего отъезда из России я дал клятву этой молодой особе не раскрывать ее тайну. Прошло с того момента четыре года. Я стар и боюсь, что тебе не раскроет эту тайну никто. Ни Генри, ни Марк не посмеют нарушить клятву, данную ей.