Она кормила ребенка, спустив узкие бретели ночной рубашки – и я поспешно отвела глаза.

Любовница отца не повернулась ко мне лицом, продолжая лежать на левом боку.

– Эрика, как вы? Как ребенок?

Его здесь не было – наблюдали неонатологи.

– Эрика, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Как ваша голова? Врач сказал, что вы ударились.

– Ударилась?.. – Эрика резко перевернулась на правый бок и зашипела от боли. – Да я теперь уродина! У меня будет шрам на лбу!

Она ткнула пальцем в повязку и снова зашипела.

– Необязательно… – начала я, но Эрика грубо перебила:

– Я чуть не умерла из-за твоего отца и тебя!

– Меня?.. – поразилась я. – Каким здесь я боком? Меня с вами не было!

Она меня не слышала – прищурив глаза, выплевывала слова, полные гнева:

– Знаешь, почему мы попали в аварию? Костя снова говорил о тебе, переживал, что ты не захотела приехать. Он не сразу заметил, что со встречной вылетела машина. Как я буду с ним? Если позади всегда ваша с матерью тень? Вы же не дадите нам нормально жить!

Злая Эрика перевернулась на правый бок, только бы не смотреть на меня.

А ведь еще она не знает, что у отца сломан позвоночник…

– Послеродовая депрессия и шок, – с сочувствием сообщила смуглянка. – Все пройдет, не волнуйтесь.

Поняв, что на этом разговор окончен, я вышла в коридор.

Странно, что Эрика ни слова не сказала о ребенке. Только негативные эмоции в адрес моей семьи. Не пришла в себя после аварии? Или после родов началась, как сказала соседка, депрессия?

В конце коридора я увидела Римму Владимировну, которая разговаривала сразу с двумя медиками. Я поспешила к ним.

Врач, пустивший меня в отделение, коротко отчитался пожилой коллеге:

– У женщины незначительный ушиб мягких тканей и рассечен лоб. Роды прошли успешно.