Визиты к мистеру Мэйсону с годами становились все более и более редкими, а с переездом семьи в Бостон прекратились вовсе. Но Джек все же успел вынести для себя две важные мысли, которые запомнились ему очень надолго и ассоциировались только с печальными утомленными глазами того пожилого человека. Они заключались в том, что

одиночество превращает людей в безумцев. Сначала они медленно сходят с ума, пытаются с этим бороться и пишут книги, рисуют или поют, только бы избавиться от всепоглощающей тишины. Потом, когда и эти способы перестают работать, с еще большим рвением рисуют, но теперь каждая картина так и дышит безумием. Дальше у них не остается выбора, потому как руки дрожат, а все кисти и листы бумаги изодраны в клочья — они падают, разбиваются о жестокую реальность и превращаются в тех, кто громко смеется по ночам в лицо скорой гибели.

И, конечно же, конфеты с вишневым сиропом на вкус отвратительны. Хуже их только сушеные апельсиновые корочки, но и с этим еще можно поспорить.

Вот и сейчас парню почему-то внезапно пришли на ум умные глаза старика, полные непонятной тоски и отчаяния — взгляд еще не смирившегося с одиночеством человека, борющегося, но стремительно угасающего и тонущего в нем. Джек передернулся, отгоняя непрошенные воспоминания, хотя им на смену приходили другие, и контролировать человечка в своей голове он уже не мог. Один фильм тут же сменялся следующим; некоторые были черно-белые или без звука, но Дауни все равно жадно всматривался в скачущие перед ним картинки, только бы не видеть серого отражения кладбища. Так он шел еще некоторое время, отрешенный и поникший, опустив голову книзу и бессмысленно перебирая ногами через кучи листьев и цепкие, но уже сухие вьюнки какой-то травы.

«Почему я вообще прихожу сюда?» — подумал брюнет, выискивая глазами ту самую, нужную ему и в то же время столь ненавистную, могилу. «Почему никак не хочу смириться с тем, что уже произошло, ведь прошлого не изменить. Я только плачусь над расковыренными до крови ранами, держа при этом скальп в собственных руках и искренне недоумевая, откуда взялись новые страшные порезы. Разве нет? Тогда почему я убегаю от осознания, все равно прихожу сюда по несколько раз в месяц, когда давно бы мог забыть и жить спокойной жизнью? Просто в сериалах это происходит совсем по-другому. Ты смотришь на заплаканное лицо девушки, у которой только слегка потекла тушь для полноты образа, вглядываешься в блестящие от слез глаза, а после наблюдаешь, как к этой несчастной особе подбегают друзья, близкие и утешают ее, тоже не сдерживая рыданий. Она жалуется им: «Как мне плохо! Внутри так пусто и горько, я так сильно скучаю по маме…» После чего на протяжении еще нескольких нудных серий героиню всячески утешают и подбадривают, хоть она и вечно ходит со стеклянным лицом, выражая тем самым полное опустошение. Так это нам показывают со стороны. А на самом деле смотришь на тишину и спокойствие вокруг, ждешь хоть малейшей помощи, в то время как внутренний хаос разрастается до небывалых размеров и целиком тебя поглощает. Не хочется жить, не хочется жаловаться кому-то и идти к ним со своими проблемами, потому что ты как нельзя не вовремя — у них уже минуту как остывает вечерний чай. Может, придешь как-нибудь в другой раз?»