Парень не смог сдержать рвущейся наружу ярости и впился пальцами в земляную насыпь, ощутив, как ледяная грязь намертво застывает под ногтями. А после… осознал, что уже не может остановиться.

Он безостановочно расшвыривал в разные стороны крошащуюся массу, не замечая, как пачкается лицо, когда дрожащая рука смахивает со лба воображаемый пот или проводит по раскрасневшимся щекам, оставляя после себя черные разводы и полосы. Не переставал бормотать что-то под нос, копая все глубже и глубже, как будто с какой-то невидимой ему самому целью.

Чего ты этим добьешься? — подначивал внутренний голос, и парень сжимал земляные комья еще сильнее, так, что они рассыпались прямо у него в руках. Думаешь, таким образом решишь проблему? Не хочу тебя разочаровывать, Джеки, но никто ТАК уже не делает. Люди больше не дерутся друг с другом до смерти, допытываясь, кто из них прав в том или ином деле; они перестали вести себя как ничего не понимающие животные. А сейчас выйдет следующее: ты всего-навсего раскопаешь эту несчастную могилу, потратив добрые три-четыре часа; ближе к вечеру тебя кто-нибудь заметит и поднимет тревогу, отведет в спецслужбу, и ты сможешь смело попрощаться с незаконченным образованием, дипломом и прошлой жизнью. Тебя будет ждать прозвище «Джек-Гробовщик» вместо старого «Джейкен». Вот Рэйчел расстроится…

— Мне плевать на нее! — что есть сил закричал Дауни и почувствовал, как этот самый крик несется по пустоши во всех направлениях, путается в короткой траве, цепляется за торчащие корешки и огибает тонкие стволы деревьев; летит поначалу стремительно, а после сбавляет скорость и растворяется в этом гнилом воздухе, как будто его и не было вовсе. И Джек ощутил, что готов изодрать себе все горло, чтобы только страшные слова достигли ушей наверняка сидящей в своей комнате девочки — а она услышала идущий издалека возглас, вздрогнула, зачем-то грустно улыбнулась и тихо заплакала с той же доброй улыбкой на губах. Потому он заговорил еще громче, обращаясь больше к себе самому, чем к конкретному человеку: